Автор
Ника Солнцева ступила на старое деревянное крыльцо Елкино. Полдень, город словно затянуло сладким мраком, а улицы казались зеркалом печали местных жителей. Лев Мефодьевич был просто замечательным человеком — до самой смерти, проводившей его на пике в постели.
Различив тихие, робкие шаги, приподнимаюсь. Изумленно рассматриваю влажное тело, небрежно замотанное в полотенце.
— Ты что? Мылась?.. — озадаченно спрашиваю.
— Угу, — с опаской смотрит на мой пах. Краснеет.
— Зачем?..
— Просто освежилась. И зубы почистила…
Кинув на меня многозначительный взгляд, еще раз осматривает мою грудь и лицо.
— А ты? Не сходишь?..
— А надо? — усмехаюсь.
— Было бы чудесно…
Проглотив ведра два воздуха и едва не поперхнувшись от внутреннего возмущения, поднимаюсь с кровати. Забираю полотенце, стараясь не замечать, как соблазнительно смотрится тонкая талия на контрасте с грудью и бедрами.
— А к грумеру не сходить? — ворчу.
Она смеется.
— Зубной щетки будет вполне достаточно...
Закрыв дверь, поднимаю крышку унитаза и спускаю шорты. Снова смотрю на дверь и, закатив глаза, врубаю воду в умывальнике, чтобы просто отлить у себя дома. Хорошие мальчики, которые хотят секса с молодыми, своенравными девицами, так делают?
После душа возвращаюсь в спальню. Широкими шагами иду к постели.
— Ой! — вздрагивает, когда падаю сверху и вминаю ее в матрас.
Пока нас посещал дух Мойдодыра, на улице окончательно рассвело. Январское искристое солнце делает кожу Ники еще соблазнительнее. Прихватив мечущийся подбородок двумя пальцами, целую розовые губы, от которых пахнет ментолом.
Вкусно.
Эх, молодость. Так, конечно, приятнее.
— Костя, — Ника упирается в мои плечи и слабо отодвигается.
Большие глаза становятся грустными.
— Ну?..
— Ты… ты ведь остановишься, если я попрошу? — спрашивает, кусая губы.
— В смысле?
— Для меня это очень важно. Я боюсь, что мне будет больно…
Я пытаюсь ее раскусить. Может, она просто динамщица?.. Вторые сутки ведь никак не потрахаемся.
— Ты не подумай. Я хочу. Но боюсь. У меня так уже было, — смущается.
— И кто-то не остановился? — мрачнею.
Взгляд отводит. Надо бы выяснить, что там за гондон у нее был. Девочек обижать нельзя — этому всех мальчиков учат, но у некоторых память короткая.
— Конечно, если ты попросишь, я остановлюсь. Обещаю.
Чтобы хоть как-то отвлечь, снова нападаю на губы и проталкиваю ладонь между нами. Раскрываю влажные лепестки… Ника дрожит и извивается, как змея. Пытается вырваться. Мечется.
— Больно? — пугаюсь вдруг.
— Нет… — неожиданно смеется и доверчиво трется носом о мой подбородок. — Это хорошо…
— Ладно, — ворчу, целую острое плечо и опускаюсь ниже.
Царапаю щетиной шею, ложбинку между грудей, низ живота.
