Автор
Ника Солнцева ступила на старое деревянное крыльцо Елкино. Полдень, город словно затянуло сладким мраком, а улицы казались зеркалом печали местных жителей. Лев Мефодьевич был просто замечательным человеком — до самой смерти, проводившей его на пике в постели.
Оп!
Скальпель резко разгибается, вырубает кран, прячет в шкаф новую зубную щетку.
— Что ты здесь делаешь? — кидает на меня взгляд."
"Как всегда полуравнодушный.
Подхожу и обнимаю ее сзади.
Мои «грудь-живот-пах» идеально встают в ее плавную линию «спина-поясница-задница». Будто эти пазлы разлучили еще на фабрике по разным коробкам, а сейчас они встретились на игральном столе и нарадоваться друг другу не могут.
— Ой, простите, — заваливается сюда Антоха и тут же разворачивается, аккуратно прикрывает дверь.
Хмурюсь и рычу удрученно. Уткнувшись в тонкую шею, слушаю учащенное дыхание и думаю, хотя мыслительные процессы отключились еще тридцать первого декабря.
Хм…
Наверное, трахнуть Нику здесь и сейчас будет не совсем по этикету? Типа негостеприимно перед Огневыми и все дела? Да?.. Хотя в умных книжках о таких правилах вряд ли напишут. И Мэри Поппинс секс в ванной комнате обсуждать точно бы постеснялась.
— Даже не думай об этом, Костя, — шепчет, поглаживая кончиками пальцев мои запястья.
— О чем это «об этом»? — скалюсь, наблюдаю в зеркале, как сам же собираю хлопковую ткань под охуительно круглой грудью. — Это че такое? — киваю в зеркало.
— Трусы. Чтобы спать…
— Чьи?
— Твои…
Вдохнув, одной мощной струей прогоняю воздух по всему телу. До пяток и обратно. В паху он задерживается и пытается хоть как-то реанимировать член, который по весу превращается в гранитный обрубок.
— Небрезгливая, значит? Раз трусы мои надела, — удовлетворенно произношу.
Боксеры смотрятся на стройных бедрах как белоснежные шорты.
— Пф. Еще какая брезгливая… Я новые взяла. Из пачки. Там, на полке.
— Значит, неэкономная…
— Угу, — смеется.
— Разбазариваешь народное имущество, — ворчу.
Пусть носит, если хочет.
Резко повернув Нику к себе, впиваюсь в еще влажные от воды губы. Кусаю язык и чувствую, как она сдается.
— У меня крыша от тебя едет, Мандаринка, — мычу. Как сосунок, ей-богу.
— Зато мозги проветришь, — шепчет.
— Блядь…
Склоняюсь и прикусываю ее нижнюю губу. Плотно обхватив ягодицы, соединяю промежность со своим пахом. Чтоб не издевалась…
— Костя… Олегович, — пищит, пытаясь вырваться. — Надеюсь, там у тебя не гангрена? От ангины может быть осложнение.
