Автор
Ника Солнцева ступила на старое деревянное крыльцо Елкино. Полдень, город словно затянуло сладким мраком, а улицы казались зеркалом печали местных жителей. Лев Мефодьевич был просто замечательным человеком — до самой смерти, проводившей его на пике в постели.
— Хочешь посмотреть?
— Я могу… ну… — краснеет. — Руками... тебе...
Вздыхаю, разглядывая ее светящееся стыдом лицо. Совсем малолетка она!..
— Хорошо, что не ногами, — ворчу. — Не надо, Ника.
— Я хотела...
— Ни-ка, блин, — давлю интонацией. — Остановись. Богом прошу.
Я уже был один раз обкончавшимся в штаны скорострелом. Престарелым скорострелом, в ее понимании. Забил, как дебил, в свои же ворота. Следующий гол будет только в распахнутые райские врата…
— Умылась, малышка? — спрашиваю, царапая подбородком тонкую кожу на виске.
— Ага.
— Ну, беги… Спи...
Когда дверь закрывается, распечатываю ширинку и снова ссу так, будто из меня стразы Сваровски вываливаются. Больно, сука!..
Сбежав по лестнице, проверяю входную дверь и вырубаю свет в прихожей. Антоха тоже снимает футболку.
— Может, я на раскладушке посплю? Неудобно как-то.
— Да не, мне полезно на твердом. Не парься.
Гребаная Мэри Поппинс со своим этикетом.
Тишина и темнота довольно быстро надоедают.
Девчонки в спальне громко хихикают, а я вспоминаю Нику.
Антоха тяжело вздыхает.
— Пиздец…
— Помиритесь, — успокаиваю.
— Да я не за это переживаю. Мне ж теперь всю жизнь Генриетту Аркадьевну припоминать будут. А я даже ее лица не помню.
— М-да.
— Это у нас фетиш такой. Чтоб не скучать, — тут же объясняется.
— Как ты понял, что это именно она?
Раскладушка подо мной противно поскрипывает, Альберт недовольно орет, что разбудил.
— Что Еся — моя женщина? — бубнит Антоха с дивана. — Да хрен его знает. Помню, познакомился с ней в ночном клубе… Она тогда с Саней Зародышем встречалась. Знаешь ведь его?
— Знаю. И что? Сразу влюбился?
Смеется.
— Еся там вела себя так, будто она сотрудник опеки, пришедший проверять неблагонадежную семью. Морщилась, смотрела свысока, пальцами по столу чечетку выбивала. Когда она из сумки вилки достала, я охренел.
Теперь оба ржем.
— Любовь — это ведь когда рядом с твоей женщиной все время творится лютый пиздец, но тебе это нравится. Парадокс!
Минут пять оба философски молчим и пялимся в потолок.
— А у тебя? С актрисой? Не так было?
— Обычно было…
— А Ника?
— Чего?..
— С ней как познакомились?
— Позавчера заявилась ко мне в кабинет с требованием, чтобы я немедленно отдал приказ расчистить дорогу.
