В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки....
– Да кто же против такого возразит, – закряхтел поднимаясь Колесников.
Супруга бросилась к нему, чтобы поддержать. У парня по имени Фрол определённо был непорядок с головой. Он сильно заикался, медленно соображал, а когда понял, что их хотят вывести наверх, нездорово возбудился, бросился в коридор. Он что-то говорил, вернее пытался, но понять его было невозможно. Парня схватили, умеряли прыть. Председатель Колесников передвигался самостоятельно. Супруга дышала ему в затылок.
Наверху всё осталось по-прежнему.
Лейтенанту пришлось прикрикнуть на зевак:
– После войны будете пялиться. Несите лучше службу. Гончар – наверх, на галерею. Асташкин – на улицу и не отлынивать. Смена караула через полчаса.
Разведчики ушли ворча под нос.
В келье было тепло, хотя камин уже прогорел. Растопка ещё была и через несколько минут пламя опять весело заиграло.
Отец Кирилл подтвердил, в этом скромном помещении проживал и выполнял свой долг благочестивый отец Сергий, верный христианин бессребреник и совершенно безгрешный человек.
Колесников прилёг у камина, застонал от наслаждения. Подрагивал Фрол, возникло опасение, что парень собрался нырнуть в топку, настолько близко он придвинулся к огню. У женщин ещё оставался хлеб, завёрнутый в грубую бумагу. Они нарезали его тонкими ломтями, предложили разведчикам. Те отказывались, но женщины настаивали, совали им в руки.
– А что батюшка, пользовался успехом у советских граждан этот монастырь? – поинтересовался Карабаш. – Вы ведь знаете, раз сюда наведывались.
– Понимаю вашу иронию, молодой человек, – улыбался поп. – Рудимент царской эпохи, пережиток старины глубокой. Не собираюсь вас ни в чём разубеждать, это совершенно бесполезно. Смею заметить, что наша православная церковь никогда не выступала против Советской власти, – отец Сергий смущенно кашлянул, понимая что покривил душой. – Во всяком случае в последние пятнадцать-двадцать лет.
