В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки....
Гончар на корточках перебрался в здание.
Шубин продолжил вести наблюдение. Лица диверсантов мелькали за оградой. Их планы уже не оставляли сомнений. Принимать бой было смертельно опасно, у разведчиков почти не осталось боеприпасов. Шестнадцать против семи – не наш расклад. Погибнут бойцы, погибнут гражданские, Настя, да и он сам. Последнее уже не казалось такой трагедией. Шубин не питал иллюзий. Он давно сомневался, что сумеет дожить до победы.
Действия немцев на данном этапе мало отличались от недавних действий советской разведки.
«Бес значит, – со злостью подумал Глеб. – Дух святой в монастыре обосновался и эти черти сюда не войдут. Эх батюшка. Вот заставить бы тебя самого от этих бесов отбиваться»…
Он должен был тянуть до последнего и в бой вступать только в крайнем случае.
Фашисты проникли во двор, рассредоточились.
Несколько человек отправились в обход, остальные пошли к крыльцу. Глеб дотянул до последнего, но он ещё мог уйти, выбежать в коридор, воспользоваться дальний лестницей, скатиться в подвал. Но что-то его остановило. В этом случае он уже не вернётся, придётся сидеть в подвале. А как контролировать ситуацию? Стоило пойти на явный риск, лишь бы свои в подвале не наломали дров.
Он отполз от ограждения, сел на корточки у проёма, обнял автомат. Патроны в нём ещё остались, если стрелять экономно, можно немного продержаться.
Засмеялся офицер, отряхиваясь на крыльце.
– Это русский дворец, Конрад. Привыкайте. У них не только зимы суровые, но и дворцы.
Такому невежеству можно было только посочувствовать. Настроение у диверсантов было приподнятое. Не зря сходили? Это настораживало.
