В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки....
Но людей становилось меньше, немцы брали квартал за кварталом, в их тылу остался брошенный батальонный штаб. Красноармейцы пятились, дрались за каждый клочок улицы. После поездки Боровкина на позиции остался только один взвод – фактически смертники.
Мошляк принял решение оставить Клин. Отступали по улице Ленина – она напрямую выводила из города. На улице Островского устроили завал, танки там проехать не могли. А в руинах засели пулеметчики-добровольцы и эффективно сдерживали пехоту. Флангового охвата с улицы Островского можно было не опасаться.
Полуторки с ранеными уже проехали. тяжело дыша брели пешие красноармейцы, сил уже не было, едва переставляли ноги. В соседнем квартале их товарищи сдерживали неприятеля.
Полуторка с разведчиками лихо вырулила на улицу Ленина едва не попав под свой же огонь. Темнота пала на город, не видать ни зги.
– Не стрелять! Свои! – закричали хором.
Машина остановилась из капота повалил густой пар. Красноармейцы обходили е,ё брили дальше. Хвост колонны уже проследовал переулок.
– Где Мошляк? – крикнул Глеб, выскакивая на подножку."
"– Был здесь, товарищ лейтенант, – вяло отозвался проходящий мимо боец. – Потом вперёд убежал, позвали его. Жив наш комбат, товарищ лейтенант. Всех командиров выбил и всех политруков. Майор Мошляк единственный кто остался из командного состава. Да и вы ещё.
– Ваши из разведки недавно тут крутились, – подал голос другой боец.
Это была хорошая новость. Значит Рунгель, Черенков и Булыгин, посланные на восточную окраину, не потерялись. И ещё одна какая-никакая единица транспорта.
– В кузов полезайте, – бросил Глеб. – Подвезём кого сможем.
– Вы лучше тех подвезите, – кивнул за спину боец. – Гибнут мужики. А мы уж на своих добредём, нам не привыкать.
– Бегом! Кому было сказано! – надрывался младший командир с живописно перевязанной головой.
Замыкающие бойцы грузно побежали.
В Северном квартале слышалась перестрелка. Там клубился дым, рвались гранаты. В дыму перебегали люди, надрывали глотки: «Жа что за разведчик без форса»?
– Жми Боровкин, – приказал Шубин, вставляя в автомат последний магазин. Высунулся из кабины. – А ну пригнулись! Поможем своим, товарищи!
Грузовик с утробным рёвом пробился через дым.
