В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки....
Второй пулемёт Гулыгин затащил на косогор, в стороне от батареи и тоже не мог пожаловаться на плохую позицию.
Огонь открыли одновременно, когда немцы, не встречая сопротивление, двинулись на последний приступ. Один пулемёт застрочил с фланга, другой практически с тыла. Пули выкашивали гитлеровцев. Они валились гроздьями, не добежав до первой траншеи, метались не понимая откуда стреляют. Кто-то побежал назад, но и их не миновала та же участь. Подступы к высоте покрылись телами в мышиных шинелях. Выжившие отступали под защиту танков, в панике искали укрытия.
Приободрились защитники рубежа. Там ещё кто-то остался. Беспорядочно захлопали выстрелы. Танк, размалёванный крестами, попытался объехать препятствие и неразумно подставил бок. Громыхнуло противотанковое ружьё. Слетела гусеница. Танк завертелся на месте.
В стане противника началось замешательство.
Гулыгин оставил пулемёт, пополз к траншее. Гончар перевалился через танковую гусеницу, неудачно приземлился в кювет, ушиб плечо. По команде взвод разведки двинулся вперёд. Бойцы перебегали шоссе, ныряли в кювет, строчили в дым. Бегущие на правом фланге швыряли гранаты.
– Не стрелять! – орали разведчики дурными голосами. – Мы свои!
Подкрепление для гибнущей роты Губарева было очень кстати.
Разведчики спрыгнули в траншею, разбежались по позиции. Зрелище перед ними предстало печальное. Мёртвые тела завалили проход. Живых было мало. Люди смотрели бесцветными глазами едва находили силы шевелится. Капитан Губарев, помимо контузии, получил ещё ранение в плечо. Боец в разорванном бушлате бинтовал ему голову. Капитан смотрел без выражения и вряд ли понимал, что происходит на вверенном ему рубеже.
Навстречу поднялся единственный выживший командир младший политрук Зимин, до отчаяния молодой, неопытный, непонятно как выживший. Политрука качало, волосы торчали дыбом, из разбитых губ сочилась кровь.
– Шубин, надо же… – пробормотал он гаснущим голосом. – Спасибо, лейтенант. Выручил. Присоединяйтесь к обороне. Мы покажем этим гадам."
"– Показали уже, – отрезал Глеб. – Очнись политрук.
