В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки....
Из леса с южной стороны доносились одиночные выстрелы. Стометровку одолели за считанные секунды. Ситуация была терпимая. Бронетранспортёр далеко не ушёл. Испуганный механик не справился с управлением и въехал в одиноко стоящее дерево. При этом перед боевой машины резко накренился. Механик газовал, но выбраться не мог. Удар повредил трансмиссию.
БТР был явно штабной. Корпус размалёван серо-белыми разводами, задняя часть для боевого отделения полностью закрыта. Машина оснащалась антеннами, а значит и радиостанцией, а то и не одной.
Бойцы Лазаренко лежали в снегу и задумчиво разглядывали броневик.
– Загнали зверя, сержант, – Глеб пристроился рядом.
– Он сам себя загнал, товарищ лейтенант. Нервы сдали. Управление потерял.
Водитель полугусеничной машины всё ещё давил на газ, не теряя надежды. Пищала рация. Гневно кричал офицер. Из амбразуры в правом борту стрелял автоматчик.
– Товарищ лейтенант, разрешите снять автоматчика? – спросил Асташкин. – Только раздражает. Он всё равно не офицер.
– Действуй, – кивнул Глеб.
В группе был карабин с оптическим прицелом. А из всего многообразия норм ГТО красноармеец Асташкин предпочитал стрельбу. Он затаил дыхание, прицелился, выбрав удобную позу.
– В яблочко! – доложил Асташкин.
– Молодец, – похвалил Глеб.
Второго смертника в машине не нашлось. Заглох двигатель.
Время поджимало. Офицер, находящийся внутри, нужен был живым. Но нервы не железные. Подмога к терпящим бедствие могла подойти в любую минуту."
"Шубин подполз ближе. Из машины доносились глухие голоса.
«Чья бы корова мычала… – подумал Глеб. – За такие слова прямого в челюсть не жалко».
– Выходите! – крикнул он на немецком.
