В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки....
– Даём одну минуту. Не выйдете – бросаем противотанковую гранату.
– Дайте пять минут, – начали торговлю немцы.
– Осталось пятьдесят секунд! – отрубил Глеб. – Если не покинете машину, придётся вас убить.
Члены экипажа приглушённо совещались, старались не повышать голос, сообразили что их понимают.
Что-то Глебу подсказывало, что сдаваться они не будут, надеются на чудо.
– Товарищ лейтенант, а в переводе на «нормальный» что вы им сказали? – полюбопытствовал Карабаш. – Я вроде неплохо учился, но о немецкий язык все зубы сломал.
– Минуту дал, – пояснил Глеб.
– Так они и выйдут…
– Выйдут. Всем приготовиться! В офицера не стрелять!
Немцы тянули время. Прошла минута. Нависла оглушительная тишина. В этой тишине было слышно как вдалеке ревут моторы, спешит на выручку спасательная команда.
– Взрываем! – крикнул Шубин. – Приготовить гранаты!
– Не надо! Мы выходим.
По цепочке передали команду – стрелять только по сигналу. Недоумевал тугодум Лапштарь – зачем стрелять, если сдаются. Бойцы отползали в укрытие.
– Повторяю, в офицера не стрелять! – крикнул Глеб.
Как в воду глядел.
Члены экипажа неожиданно вскинули автоматы и открыли огонь. Они палили во все стороны, не видя целей. Потом бросились бежать, неважно куда, лишь бы подальше. Патроны кончились. Горячий металл обжигал руки. Гитлеровцы выбросили автоматы. И оба дружно упали, когда в спину ударили наши.
Гауптман сник, упал на колени. А дальше никакого промедления. Вербин повторил свой недавний трюк. Забрался на броню, бросил в люк гранату. Вряд ли там кто-то остался, но чем чёрт не шутит.
Двое разведчиков подбежали к офицеру, схватили его под локти.
