В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки....
Он лениво повернул голову, в миг стал серым и подскочил на месте. Гулыгин опередил командира, схватил полицая заворот, прижал к дверному косяку. Крик застрял в горле, полицай закашлялся. Острое лезвие вдавилось в шею, проткнуло кожу. Тонкой струйкой потекла кровь. Полицай захрипел, испуганно забегали мутные глаза. Дотянуться до карабина он не успел, тот стоял прислонённый к стене.
– Будешь кричать – проткнуть горло! – на всякий случай предупредил Гулыгин. – Сигнализируй, что понял.
– Понял, – прохрипел полицай. – Не убивайте!
– Почему? – задал Гулыгин обезоруживающий вопрос.
– Не убивайте! Я свой, русский. Я в колхозе работал. Бригадиром механизаторов.
– Оставь при себе свои биографические сведения, – сухо сказал Шубин. – Пленные где? – В подвале. Немцы завтра утром их вешать будут.
– Где подвал? – Шубин начинал злиться.
– Там, – полицай показал глазами.
– Сколько ваших в зданий?
– Трое нас. Пока трое.
– Ладно.
Гулыгин перехватил выразительный взгляд командира и рассёк предателю горло, предусмотрительно отступив в сторону.
– Товарищ лейтенант, на этом уровне больше никого, – тягучим шёпотом сообщил Левашов. – Мы с Лехой по быстрому всё осмотрели. В подвале они. Мурлычет там кто-то. Только осторожно, ступеньки неудобные.
Лестница крута уводило вниз. Стены изъели широкие трещины. В них полицаи вставили свечи. Они оплавились, капал воск похожий на слезинки.
"В первом помещении было что-то вроде комнаты отдыха. Здесь коптили лучины. За столом сидел кряжистый полицай с усами в расстёгнутом ватнике. За его спиной находилась открытая дверь, виднелись ступени. Видимо подвал был двухъярусным. На развёрнутым листе бумаге лежала нехитрая снедь. Полицай мазал краюху хлеба немецким маргарином, сверху клал толстый кусок колбасы и отправлял в рот, запивая чаем. Он с аппетитом чмокал, кряхтел.
Когда вошёл лейтенант Шубин с наганом в руке, мужик застыл с набитым ртом.
– Дожуй, – негромко сказал Глеб.
Челюсти полицая машинально заработали, глаза забегали по суровым лицам разведчиков. Дрожащая рука потянулась к кружке с чаем, но поднять её не смогла, затряслись пальцы.
– Вылитый плохиш, – презрительно сказал Карабаш.
