А нам говорили, что применение новейших танков будет для русских полной неожиданностью! И опять нас кто-то предал? Почему мы, легко и часто говоря «предательство», не пытаемся найти подлинных врагов?"
"– Пауль, успокойся. Насколько мне известно, несколько новых «тигров» проходили войсковые испытания в Португалии, и были там потеряны. Значит, между русскими и американцами отлично налажен обмен информацией.
– Хорошо, если так. Просто трудно верить, когда предают все. Даже те, кто считался нашим старейшим союзником, пусть и сомнительной боевой ценности. Какая муха укусила макаронников, что они не только взбунтовались, но и стали проявлять чудеса героизма?
– Муха по имени Достлер. Как только стало известно о его назначении на пост, аналогичный французскому. А его действия по прибытии были бензином, подлитым в уже вспыхнувший костер. Герр Достлер – человек очень простой, и после напутствия фюрера знает лишь два слова: «расстрелять» и «повесить» – по отношению к бунтовщикам. Сейчас в Италии творится такой гадючник… впрочем, вам этого лучше на знать, Пауль, поскольку эта информация для вас не имеет никакого значения. Подумайте лучше, что вы скажете фюреру на завтрашней аудиенции.
«Знал бы ты, насколько близок к истине – предают все, – подумал Гиммлер, когда за генералом Хауссером закрылась дверь. – Ты всегда был излишне прямолинеен; по достоверным сведениям, до сих пор валленберговский паспорт себе не достал. Ты никогда не поймешь, когда надо выйти из проигранной игры. И позволяешь себе болтать то, что может быть использовано против… Или не будет использовано – пока не знаю».
Рейхсфюрер щелкнул клавишей, скрытой в тумбе стола. Вынул из магнитофона катушку с пленкой, положил в пакет, поставил дату и условный код. Запер пакет в сейф, шифр замка которого знал лишь он один.
«Ничего личного, Пауль – может быть, эта запись никогда и не потребуется».
Вместо эпилога. Пролив Ла-Манш, 3 февраля 1944 года
Этой ночью на море было большое движение. Не вдоль Английского канала, сверкая огнями, как в мирное время – а поперек, от Корнуолла к Нормандии, в полной темноте. Но, наверное, не в меньшем количестве.
До того по немецкому берегу отработала целая воздушная армия, так что была надежда, что ни одного исправного радара у джерри не осталось. И сейчас в воздухе гудели моторы сотен бомбардировщиков – но немцы не знали, что сейчас, в отличие от каждой ночи последней недели, целями будут не мосты, эстакады, железнодорожные станции и прочие объекты транспортной структуры, а район береговых укреплений Гавра.
В отличие от Бреста или Сен-Назера, это был порт, а не военно-морская база и крепость.