Именно в этом я видел свой личный долг – понимая, что в своей области деятельности мы вырвались далеко вперед, мы должны сберечь, развить, сохранить наши достижения, чтоб преподнести их возрожденной Франции, когда завершится война.
Я уже описал свои чувства при первом погружении с аквалангом весной 1943 года – полет над дном. При том что мы могли свободно нырять на тридцать, сорок метров – в отличие от водолазов с уже известными тогда кислородными аппаратами, для которых четырнадцать метров было пределом! В период с лета сорокового до ноября сорок второго обстановка на юге Франции мало отличалась от довоенной, хотя ощущался уже некоторый недостаток, но все проблемы успешно решались. В наших исследованиях это был важный подготовительный период, рождались идеи и проверялись в самых первых, еще несовершенных конструкциях, а главное, сложилась наша команда, состоявшая, бесспорно, из лучших ныряльщиков Франции.
Ноябрьской ночью сорок второго я и Симона были разбужены в нашей марсельской квартире шумом множества самолетов, летевших на восток. Я настроил радиоприемник на Женеву и узнал, что Гитлер нарушил свое обещание и захватил Тулон, со всем стоящим там флотом. Уже утром мы увидели на улицах Марселя немецких солдат, которые, впрочем, вели себя вполне цивилизованно. Затем было почти полтора месяца томительной неопределенности – и вот, наш Маршал объявил, что Франция отныне входит в Еврорейх. И очень многим, по крайней мере в Марселе, это казалось справедливым – что два великих европейских народа соединяются в конфедерацию во имя общего интереса, кампания сорокового года стала казаться досадным недоразумением. И к чести немцев, они вовсе не препятствовали нашим работам, в отличие от итальянцев, с которыми нам пришлось столкнуться позже – если потомки римлян относились к нам с большим подозрением, не выпуская в море, то даже самые свирепые наци с большим уважением читали мой «мандат» Международного Комитета, оказывая нам содействие, или по крайней мере никак не мешая. Немцы, проявив большой интерес к нашему надводному флоту, весьма презирали французские подводные силы, большинство субмарин тулонской эскадры так и не были введены в строй – германские U-боты были совершеннее. Наверное, оттого и наши работы не вызывали у кригсмарине никакого интереса.
Все лето сорок третьего мы ныряли в Лионском заливе, изучали наши возможности, искали затопленные суда. А где-то шли бои, тысячи французов погибали в русских степях, в Гибралтаре, в Африке, на Ниле, в Сирии и Палестине. А мы извели немало кинопленки на наш первый фильм – «Затонувшие корабли». Фредерик Дюма, Диди, установил рекорд погружения с автономным дыхательным аппаратом – шестьдесят три метра. Хотя и испытал при этом азотное опьянение.