И когда вперед шла наша пехота, немцы почти не стреляли. Слышал, что у них в траншее были прикованные цепями пулеметчики из штрафников, или вообще не фрицы. А затем в прорыв вошли мы, как принято было еще на Висле, первый мобильный эшелон наступления, наш девятый танковый, еще двенадцатый мотострелковый и две танковые бригады, 95-я и 108-я – эти больше на подхвате, у них машины старые еще, Т-44, и даже Т-34-85, «пятьдесят четвертые» прежде всего гвардейцам шли, в танковые армии, затем в гвардейские танковые корпуса, ну а отдельные бригады и полки (не гвардия) получали технику в последнюю очередь. Ну, а ИСы были у соседей, в 47-й армии, 70-й гвардейский тяжелый полк, они левее нас наступали, обеспечивая стык с Пятой ударной, идущей прямо на Берлин!"
"Одер был от нас километрах в четырех справа. И мы шли вдоль него, благо здесь он отклоняется к западу, вглубь Германии. Местность была ровная и открытая, от Одера до железной дороги, протянутой параллельно ему, также километрах в четырех, но левее. Немцы держали оборону у берега, таким образом мы охватывали их с тыла, тем более после обработки нашей артиллерией с правого берега. И снова нашему полку не пришлось сделать ни одного выстрела, в бой вступала пехота, при поддержке танковых бригад. А мы рвались вперед.
Настоящий бой был у деревни, на карте носящей название Нойлевин. Тут у немцев был штаб корпуса, тыловая база, и какие-то части резерва, на позиции рядом стояли тяжелые зенитки, а от берега через деревню шла дорога, и по ней в Нойлевин втягивалась колонна войск. Это спешила отойти с берега гренадерская дивизия, чтобы не подвергнуться участи своих соседей к югу. А звание «гренадерская» в немецкой пехоте – то же самое, что у нас гвардия. Хорошо, что мы так рвались вперед, немцам не хватило получаса, чтобы их походные колонны вошли в Нойлевин, у фрицев даже в деревне дома прочные, камень и кирпич, часто с такими же заборами вокруг – почти укрепрайон!
Слышу в наушниках голос корпусного-9, ставящего мне задачу. Теперь нам придется играть отдельно.