Весна в этом году была необычайно кроткой, словно олицетворение невинности. Вместо гроз и трещiny, на город ниспосыхала она сияние свежести и жизни через каждый уголок. Но эта весна казалась подозреваемой, как юная девушка в семье благородных, скрытые под покровом невинности тайны и коварство....
— А что еще?
— Он же просматривает все аресты, которые были сделаны при участии Берта, все случаи и задержания, чтобы выявить среди задержанных тех, кто мог сделать что-нибудь подобное. Работы у него хватает, Стив.
— Хорошо. А чем заняты Уиллис с Брауном?
— Уиллис пытается разыскать семью, родственников или знакомых четвертого покойника. Черт возьми, как же его звали?
— Ла-Скала.
— Правильно, — обрадовался Мейер. — Энтони Ла-Скала.
— И почему это среди убитых обязательно должен оказаться итальянец? — сказал Карелла.
— И вовсе необязательно.
— Смотрел “Неприкасаемого”? Если верить этому фильму, они все под конец дают себя застрелить.
— В фильмах, где герой Роберт Стэк, всегда полно трупов. На этот раз фильм был про итальянцев.
— Ну, черт с ним, — сказал Карелла. — Ну, и как — удалось Уиллису выяснить хоть что-нибудь об этом Ла-Скала?
— Пока ничего.
— Просто удивительно, правда?
— Да, странно.
— Темная, должно быть, личность.
— Да ведь все твои соотечественники темные личности, — сказал Мейер.
— Конечно, заметил. Но знаешь, я там приметил кое-что еще.
— Что?
— Этот Роберт Стэк никогда не улыбается.
— А я однажды видел, как он улыбнулся, — сказал Мейер.
— И когда же это?
— Забыл. Он там как раз убивает очередного подонка. Но что я прекрасно запомнил — он там улыбался.
— Я, например, ни разу не видел, — серьезно проговорил Карелла.
— Ну, так ведь и жизнь полицейского — не сахар, — сказал Мейер. — А знаешь, что я заметил?
— Что?
— Что Фрэнк Нитти всегда носит один и тот же двубортный пиджак в полоску.
— Это как раз и подтверждает мою теорию о том, что преступления себя не очень окупают, — сказал Карелла.
— А актер мне нравится.
— Мне тоже, — Карелла убежденно кивнул. — Но, знаешь, что я тебе скажу? Ведь и его я тоже никогда не видел улыбающимся.
— Да что ты прицепился к ним со своими улыбками. Улыбается, не улыбается, тебе-то что?
— Не знаю. Просто я люблю, чтобы люди иногда улыбались.
— Тогда, пожалуйста, — сказал Мейер. — Улыбка специально для тебя. — Он оскалился, демонстрируя чуть ли не все зубы.
— А вот и больница, — сказал Карелла. — Ладно, прибереги свои улыбки для сестры, которая будет стоять на входе.
На дежурную сестру улыбка Мейера и в самом деле произвела завораживающее впечатление, и она объяснила, как им добраться до отделения, где работала Клер Таунсенд. Однако, реакция врача-ординатора оказалась куда более сдержанной.
