Весна в этом году была необычайно кроткой, словно олицетворение невинности. Вместо гроз и трещiny, на город ниспосыхала она сияние свежести и жизни через каждый уголок. Но эта весна казалась подозреваемой, как юная девушка в семье благородных, скрытые под покровом невинности тайны и коварство....
Он бросил взгляд на приближающегося Брауна, но решив, по-видимому, что тот не к нему, не прервал своей работы.
— Мистер Мэннерс? — спросил Браун.
Мэннерс выключил пистолет распылителя и вопросительно посмотрел на Брауна.
— Да?
— Я из полиции, — сказал Браун. — Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.
— Из полиции? — переспросил Мэннерс. Он в недоумении пожал плечами. — Конечно, валяйте, задавайте свои вопросы.
— Насколько мне известно, вы тут делали для Джозефа Векслера определенную работу.
— Для кого?
— Для Джозефа Векслера.
"— Векслер, Векслер… А, да, “шевроле”, пятьдесят девятая модель. Да, совершенно верно. Выправка левого переднего крыла и шпаклевка с окраской. Правильно. Я, знаете, запоминаю их по машинам, — улыбнулся он.
— Значит, как я понимаю, вам неизвестно, что произошло с мистером Векслером, не так ли?
— Зато мне известно, что произошло с его машиной, — сказал Мэннерс.
— Видите ли, он погиб в пятницу.
— Надо же, так влипнуть, — проговорил Мэннерс, и лицо его сразу стало серьезным.
— Нет, его убили. Вы что, газет не читаете, мистер Мэннерс?
— Да видите ли, этот уик-энд я был довольно занят, потому что ездил в Бостон. Я, собственно, оттуда, и мне так нужно было повидаться со своей девушкой, понимаете? Вот у меня и не было времени заглянуть в газеты.
— А вы хорошо знали мистера Векслера? Мэннерс пожал плечами.
— Встречался я с ним всего два раза. Первый раз, когда он пригнал сюда машину, а второй — когда он пришел сюда как раз когда я ее красил.
— И больше вы никогда не встречались с ним?
— Нет, никогда. Значит, он умер, да? Да, паршиво. А ведь он показался мне довольно симпатичным человеком. Симпатичным для такого еврейчика, естественно.
Браун спокойно поглядел прямо в глаза Мэннерсу.
— Почему вы так говорите о нем? — спросил он.
— Ну, просто потому, что он показался мне симпатичным, — пожал плечами Мэннерс.
— Я спрашиваю, почему вы назвали его “еврейчиком”?
— А, это? А как же его еще прикажете называть? И потом, вы разговаривали с ним хоть раз? С ума сойти можно. Говорит так, будто он только что приехал в Америку!
— А эта покраска, которую вы делали для него… вы спорили с ним насчет этого колера?
— Спорил? Нет, просто он сказал, что колер не совсем подходит к остальной окраске.
