Весна в этом году была необычайно кроткой, словно олицетворение невинности. Вместо гроз и трещiny, на город ниспосыхала она сияние свежести и жизни через каждый уголок. Но эта весна казалась подозреваемой, как юная девушка в семье благородных, скрытые под покровом невинности тайны и коварство....
— Я постучал в дверь, когда спустился туда к ним. Никто не ответил, а когда я… когда я попробовал дверь, то она оказалась открытой. Вот я… вот я и вошел. Она… Эйлин… она лежала в постели. Было уже двенадцать часов, а она лежала в постели и спала. Одеяло… нет — простыня… сползла с нее… И я ее видел… всю видел. Она спала, а у нее все было видно. А потом я сам не знаю. Помню, я поставил тарелку с сэндвичами, а сам лег с ней рядом, а потом, когда она хотела кричать, я руками зажал ей рот и я… я сделал это.
Он снова закрыл лицо ладонями.
— Да, я это сделал, — тихо повторил он. — Я сделал, да, я сделал это.
— Приятный вы человек, ничего не скажешь, мистер Холстед, — произнес Клинг свистящим шепотом.
— Просто так… просто так получилось…
— И ребеночек тоже просто так получился, да?
— Что? Какой ребеночек?
— А ты что — не знал, что Эйлин забеременела?
— Забе… да что вы говорите? Кто вам?.
— Ты что — не знал, что она беременна?
— Нет. Клянусь Богом! Я не знал этого!
— А отчего же, по-вашему, она умерла, мистер Холстед?
— Мать ее сказала… Миссис Гленнон сказала, что с ней случился несчастный случай! Она сама сказала это моей жене — она с ней очень дружит.
— Значит, не стала бы, да?
— Ее сшибла машина! Это было в Маджесте. Она… она поехала навестить тетку. Это нам сказала сама миссис Гленнон."
"— Может быть, она и в самом деле сказала это твоей жене. Да только рассказ этот вы придумали вместе с ней, чтобы спасти твою паршивую шкуру.
— Нет! Клянусь вам! — слезы покатились по лицу Холстеда.
— Она умерла от того, что пыталась избавиться от твоего ребенка, — сказал Клинг.
— Я не знал этого. Не знал я, не знал… О, Господи, клянусь вам, я не…
— Врешь, гнида! — рявкнул Клинг.
