Весна в этом году была необычайно кроткой, словно олицетворение невинности. Вместо гроз и трещiny, на город ниспосыхала она сияние свежести и жизни через каждый уголок. Но эта весна казалась подозреваемой, как юная девушка в семье благородных, скрытые под покровом невинности тайны и коварство....
Берт Клинг, сообщая об образе ее жизни, докладывал, что она не любила рано вставать; по понедельникам, средам и пятницам брала уроки танцев, а по вторникам и четвергам — уроки сценического искусства; на работу всегда приходила вовремя, к восьми часам вечера, облачалась в свой нехитрый наряд, который дополняли черные тончайшие чулки в сеточку, пребывала в нем до трех часов утра, а потом отправлялась домой. Клинг вел скрытое наблюдение с семнадцатого апреля, а сегодня наступило двадцать восьмое. В одном из своих донесений Берт Клинг писал со свойственной ему откровенностью: “У нее такая соблазнительная задница, что я готов ходить за ней вечно.
Карелла был склонен согласиться с ним, но решил, что слежку следует продолжить хотя бы еще несколько дней.
Однако сейчас, учитывая явную непричастность девушки к каким-либо криминальным делам, а также то, что они с “Джоном Смитом” и в самом деле любили друг друга, он не исключал возможности, что человек этот назвал ей свое настоящее имя.
Джон Смит — явно вымышленные имя и фамилия.
Это была видимая, но ложная правда."
"Лотта Констэнтайн говорила Карелле, что Джон Смит не работает и живет на пособие социальных служб.
“Управление социального обеспечения.
Бюро пособий по старости и выплата страховок.
Районные отделы по вашему месту жительства.
Учреждения, расположенные в Айсоле”.
В последней графе фигурировали телефоны четырех учреждений, все довольно далеко от его дома (который, кстати, находился в Риверхед), но одно оказалось неподалеку от Восемьдесят седьмого участка. Карелла попросил соединить его с городом и набрал нужный номер.
