– Это я понимаю, я сам был солдатом, – сказал я. – Но все-таки нам интересно: есть разница, когда против врагов операция, а когда надо дубинками бить своих же, русских? Или нет разницы?
– Это провокационный вопрос, – сказал кто-то из солдат.
– Почему? – Я сделал удивленное лицо. – Это нормальный вопрос. Вот сейчас вам по рации прикажут разогнать митинг. А если на митинге твоя мать? Или сестра? Может такое быть?
– Вы тут пропагандой не занимайтесь! – сказал лейтенант.
– Да я не занимаюсь, я спрашиваю. Что вы будете делать, если узнаете в толпе свою сестру или мать?
– А мы из Рязани, у нас в Москве никого нет! – засмеялся радист из машины. Котята проснулись и сонно возились на его плече.
– Понял. – Я повернулся к нему. – Значит, москвич, который служит в Рязани, может бить твою сестру дубинкой? Так?
– Все! Все! Интервью закончено! Выключите магнитофон! Идите отсюда! – приказал нам лейтенант и крикнул солдатам: – Разойдитесь! – И снова мне, уже угрожающе: – Вали, б…, отсюда!
– What happened? What happened [Что случилось? Что случилось]? – спрашивал Гораций, поняв по тону, что нас просто гонят вон.
– Nothing. Let’s go! I’ll tell you later [Ничего. Пошли! Позже скажу]. Спасибо, лейтенант!
И я пошел за Горацием, унося в руке «Литературную газету» со статьей «Убийство журналиста».
– Мы ссивем, как в доме, у которого обвалились стены, – говорил Толстяк, беззубо произнося двойное «сс» вместо «ж», «ч» и «ш». – Стены рухнули, все квартиры продувает ветер, а мы продолссаем ссить, делая вид, ссто ниссего не слуссилось…
Я сидел со своими московскими друзьями-киношниками в маленьком кооперативном ресторанчике на Второй Брестской улице. За окнами был Дом кино. Там, на каменных ступенях центрального входа, стояла толпа с какими-то плакатами. Но я был так возбужден встречей со своими старыми друзьями, что даже не поинтересовался, по какому поводу там демонстрация. Ведь мы расстались одиннадцать лет назад, и тогда, в 78-м, в глухую пору брежневско-андроповского режима, казалось, что это расставание – навсегда. А когда через год советские войска вошли в Афганистан, я и мои московские друзья похоронили даже тайную надежду увидеть друг друга в этой жизни.
И вот они сидят передо мной! Толстяк, Семен, Петя, Эдуард, Мира, Михаил, который когда-то жил на Урале с женой Ларисой…
Мы поминутно трогаем друг друга за руки, за плечи, за колени, словно не можем поверить, что это не сон.
