В этом же вся прелесть нашей державы! За день до уничтожения фильма проявщики ночной смены рязанской кинофабрики сделали мне дубль-позитив. Ну, конечно, это стоило не одну бутылку, но какая разница!..
Я смотрел на него и не знал, что сказать. После приказа министра, запретившего всем киностудиям страны брать меня на работу, я вспомнил о своем еврейском происхождении, послал эту великую державу к чертям собачьим и в потоке еврейской эмиграции уехал в США. Хотя я не говорил по-английски, не читал «Вэрайити» и «Таймс», не играл в теннис и никогда не носил французских галстуков. Но у Кости, который по своим организационным талантам мог бы легко войти в первую десятку голливудских продюсеров, не было в венах еврейской крови, и он остался в СССР. И когда я ехал через Европу в Америку, любуясь картинами Боттичелли в музеях Флоренции и скульптурами Микеланджело на юге Италии, когда я дышал средиземноморским бризом на Капри и пил кофе «капучино» на виа Венето – в это самое время Костя Зайко, рискуя собой, спасал мой фильм. Фильм, который был арестован КГБ и который приказал уничтожить сам министр кинематографии СССР. Костя просто выкрал у них эту картину. За что мог, конечно, поехать совсем в противоположную от Европы сторону лет эдак на десять.
Я смотрел на Костю и не знал, что сказать.
– Well, – произнес он, читая мои мысли. – Может быть, теперь ты дашь мне сигарету?
– Понимаешь, старик, – сказал он. – Фильм, если ты помнишь, был на двух пленках – изображение отдельно, а звук отдельно. Так вот я спас только изо. Фонограмму – не удалось, из-за ерунды сорвалось! Главное, я даже отключил подачу энергии на фабрику, чтобы задержать…
– Что? Что? – Я не поверил своим ушам. – Ты отключил энергию на кинофабрике?
– Ну, это было просто! – отмахнулся Костя. – У нас же все делается по плану, но с бардаком. Смыв фильма был запланирован на 12 января. Поэтому я прилетел в Рязань восьмого, думая, что у меня куча времени в запасе. За три ночи, сам понимаешь, мне могли вынести с фабрики не только наш фильм, но и половину проявочных машин. Поэтому я не спеша звоню из гостиницы диспетчерше фабрики, приглашаю ее на вечер в кабак, а она говорит: «Костя, сегодня ваш фильм смывают». Оказалось, у них какая-то дырка в плане, Братский комбинат не поставил целлюлозу и они за час до моего прилета сунули наш фильм в ванны с раствором.
