А мой кооператив купит у Союза кинематографистов эту пленку, мы ее сами озвучим и будем показывать в сети своих кинотеатров. Конечно, при условии, что ты как автор фильма дашь нам такое право. – И Костя лукаво посмотрел на меня своими серыми глазами. – How much?
– Что «how much»? – не понял я.
– Сколько ты хочешь за прокат этого фильма?
– Тебе я отдам этот фильм даром. Где он?
– Нет, так бизнес не делают даже в СССР, старик. Я тебе дам три процента от нашего чистого дохода. Идет?
– Костя, пошел ты знаешь куда!
– Хорошо, пять процентов! Даже пять процентов от гросса, но после налога – черт с тобой!
– Костя, мне сегодня надо уехать в Москву. Где фильм?
– Фильм у меня дома, в холодильнике. Вот ключи от квартиры.
– Но у меня нет билета на поезд.
– Это мелочи. Что у нас сегодня? Понедельник? В понедельник на Московском вокзале старший кассир Зоя Игнатьевна. Скажи ей, что ты от меня, и получишь билет на «Стрелу».
– Вадя, – сказал он обиженно. – С кем ты имеешь дело? Она у меня на зарплате. Дай сигарету!
Но я не дал ему сигарету.
Вот жизнь, а? Он спас мой фильм, мой последний козырь в этой жизни, а я не мог дать ему даже сигарету.
Конечно, первым движением души было немедленно мчаться за фильмом в Костину квартиру. Но именно этого нельзя было делать. Ведь не мог же я с этим фильмом в руках явиться в «Прибалтийскую» за своими вещами! Поэтому из больницы я поехал прямо в гостиницу – судя по часам, я как раз успевал к ужину. И это было очень кстати, поскольку обед, положенный нашей группе, каким-то образом растворился в воздухе во время перелета из Москвы в Ленинград. Точно как джинсы и сигареты из чемодана Джона О’Хагена.
Поэтому вся наша группа явилась на ужин с веселым оживлением голодных волков и никто не скрывал аппетита: за каждый день пребывания в советских гостиницах мы заплатили по сто американских долларов. А в России это почти месячная зарплата Горбачева.
За эти деньги в «Прибалтийской» на столе ресторана нас ждало блюдо с толстыми кусками черствого хлеба, бутылки ленинградской минеральной воды «Полюстровская» с густым ядовито-желтым осадком (громкое «Don’t drink this water [Не пейте эту воду]! тут же понеслось над нашими столами) и крохотные блюдца с салатом из цветной капусты – столь гнилой, что нельзя было даже представить, как взять это в рот.
Профессор Ариэл Вийски стал выяснять у официанта, можно ли этой «минеральной» водой хотя бы чистить зубы и нельзя ли ему заказать к себе в номер графин кипяченой воды.
