Автор
Ночь погружала Москву в тихий, почти мертвый покой. Унылые облака несли дождь — листву и грязь. В особняке министра власти под бешеное тревожное пение толпы и шума осени царила строгая тишина, как в камере инквизитора.
— То есть задержать — задержали, а кто будет вести ее дело — неизвестно! Молодой человек, — хищно поблескивая стеклами очков, вкрадчиво говорил на это Любимов. — Возле входа стоит толпа журналистов. Я сейчас выйду к ним и скажу, что Марию Строеву здесь убили. Прецеденты имели место быть неоднократно, так что это никого не удивит. Но вот личность погибшей! Как вы думаете, что после этого будет?"
"— Да жива она и здорова, — отбивался дежурный. — Мне по смене передали, что происшествий не было.
— Вот и дайте мне в этом убедиться, — настаивал Любимов.
Доведенный до белого каления дежурный, которому, как и его коллегам, уже не раз приходилось сталкиваться с Любимовым, решил, что лучше уж разрешить им встретиться, чем спорить. И дежурный приказал вызвать в комнату для допросов Марию.
А в ее камере в это время царило если не веселье, то нездоровое оживление. Возлежа на своей койке, Мария, прихлебывая чай, рассказывала своим соседкам о театре, о съемках, но их особенно интересовали подробности из личной жизни артистов: кто чей муж или жена, кто чей любовник, кто на ком женился или, наоборот, кто с кем развелся.
Тут в двери открылось окошечко и прозвучала команда:
— Строева, на выход!
Баржа тут же уточнила:
— С вещами?
— Нет! — раздался в ответ возглас.
— Ну ничего! — утешила Баржа Марию. — Больше двух суток они тебя держать не имеют права, а предъявить тебе нечего. Придется потерпеть.
Мария вышла и увидела уже другую женщину, которая уставилась на нее во все глаза и воскликнула:
— Блин! А я не верила, что тебя сюда привезли! Думала, однофамилица.
— Конечно, на чем расписаться? — согласилась Мария.
— Блин! Так ведь не на чем! — расстроилась конвоирша. — Ну ничего, как обратно тебя поведу, прихвачу что-нибудь.
И опять бесконечные коридоры и замки, но в этот раз Мария отнеслась к ним спокойнее — правильно говорят, что человек привыкает ко всему.
— Кто это тебя так отделал? — спросила по дороге конвоирша.
— Сама упала, — кратко ответила Мария.
— Ага! — хмыкнула та. — Клякса небось. Любит она руки распускать. Ох, и отольется ей это когда-нибудь. И чего-то мне кажется, что очень скоро — Гуров не спустит, что на тебя руку подняли.
— Он никогда не ударит женщину, — возразила Мария.
— Он-то? Да, он чистодел, никогда в жизни задержанного на допросе не ударил. Так другие найдутся.
