Утро войны. Вокруг разлились глобальные думы: устоит ли СССР под бешенными напорами немецко-фашистских полчищ? Могучий каменный порог в виде Смоленской возвышенности как будто явился, чтобы остановить гусеницы наступательных войск. В эти дни казалось, что война несет с собой накопленную энергию века и готова обрушиться всем потоком на Москву....
Ни первого, ни второго у него пока не было, но, повинуясь зову своего характера идти навстречу трудностям и опасностям, тут же ответил: «Товарищ маршал, готов вылететь хоть сию минуту!»
Жуков полагал, что после этого его пригласят в Генштаб, там начнется сидение над картами, изучение оперативно-тактических приемов действий японских войск. А затем будет встреча со Сталиным. Ничего подобного не случилось…
«Очень хорошо, — удовлетворенно сказал ему Ворошилов, — самолет для вас будет подготовлен на Центральном аэродроме к шестнадцати часам…»
Чем завершились сражения на Халхин-Голе — всем известно.
Со временем его вызвали в Москву для назначения на новую должность и тогда лишь впервые пригласили в Кремль.
Узнав, что предстоит встреча со Сталиным, Георгий Константинович испытал такое волнение, какого, кажется, никогда не испытывал. Не потому, что был наслышан о сложности и загадочности характера Сталина. Он размышлял о Сталине как верном соратнике Ленина, мудром продолжателе его учения и военно-политическом стратеге с железной волей и непостижимой глубиной ума.
В кабинете Сталина также увидел Молотова, Калинина и Ворошилова. За чаем началась беседа, в которой ему, тогда сорокачетырехлетнему генералу армии, была отведена главенствующая роль.
— Как помогали вам Кулик, Павлов и Воронов?
Жукову почудилось, что в этом вопросе крылась какая-то опасность для него, и по велению своего характера поспешил ей навстречу, кинув озадаченный взгляд на Ворошилова.
