А в конюшне, наверное, ждет Марион…
В покоях было холодновато – именно так, как он приказывал топить у себя дома. Энтони не любил излишнего тепла, но сейчас его слегка знобило. Тогда он вернулся в постель, закутался в одеяло и, бросив рядом с собой роман, принялся размышлять.
«Любимая кукла Бетти», – сказала Александра. Можно сколько угодно обижаться, но ведь так оно и есть. Как все здесь устроено – даже в мелочах именно так, как он привык. Разве что гардеробная пуста – но завтра наверняка явятся портные, ради него Бетти усадит за работу полгорода. Все, что угодно милорду… Милорду куда угоднее было бы оказаться сейчас в маленькой комнатке на третьем этаже особняка Баррио, но об этом лучше забыть. Хорошо, что он не вылил снотворное. Энтони взял чашку, сделал вид, что пьет, потом уронил ее на ковер, чертыхнулся и махнул рукой. Пусть кто хочет разбирается, сколько он пролил – все или остатки. Но снотворного он не потерпит – вдруг какая-нибудь важная персона соберется навестить его ночью в этих комнатах без замков и без охраны…
Бейсингем снова забрался под одеяло и попытался еще поразмыслить, однако мысли приходили вялые, сонные – нет, свое сегодня он уже совершил. Тогда он повернулся на бок, закрыл глаза и мгновенно уснул.
…Снотворное было предложено не просто так: Элизабет прекрасно знала, что Бейсингем спит чутко. Как он ни устал, но нервы, натянутые, как струны, не подвели: среди ночи он проснулся от шума и внезапного чувства тревоги. Из-за двери слышались голоса: в его покоях кто-то был. Сохраняя ровное дыхание спящего, он чуть-чуть приподнял ресницы, наблюдая.
Вошли трое: Элизабет со свечой в руке, герцог Монтазьен и третий, незнакомый ему – старик с длинной седой бородой, подвязанной синей лентой. Да, уж кого он не ожидал встретить при всеядном трогарском дворе, так это тайского монаха! Вот и ответ на вопрос Теодора, болтаются ли здесь люди с Востока…
Первые двое остановились в двух шагах от кровати, старик же взял свечу, подошел ближе и долго рассматривал Энтони.
– Я бы не сказал, что это самый красивый мужчина подвластных нам земель, – покачал он головой.
– У него было нелегкое время, – ответил Монтазьен. – Сначала тюрьма, потом болезнь. Обычно он выглядит гораздо лучше.
– Не сомневайтесь, он действительно прекрасен, – тихо сказала Элизабет. – Вы бы видели его раньше…
– А это еще что такое? – старик коснулся рубца от ожога на руке Энтони и посмотрел на королеву.
– Этого не было… – растерянно сказала она. – Может быть, в тюрьме…
– Его пытали огнем? – спокойствие мигом слетело с монаха, он выдохнул вопрос тихо и гневно.
– Я что, вчера прошел посвящение? – оскорбленно вскинулся Монтазьен. – Естественно, пытки были такие, что не оставляют следов на теле, все до одной.