Вы же сами прислали нам палача. Завтра я спрошу у Далардье, откуда ожог…
– Какой смысл спрашивать? Дело уже сделано. Принеси-ка мне, девочка, из моего ящика желтый горшочек с синей крышкой и бутылку синего стекла…
Элизабет отсутствовала минут десять. Все это время старик, откинув одеяло, внимательно осматривал Бейсингема, ощупывал тело холодными твердыми пальцами, так что Энтони пришлось собрать все силы, чтобы лежать тихо. По счастью, еще в детстве Валентин научил его притворяться спящим – расслаблять тело, сдерживать дыхание, и научил хорошо – ночной гость так ничего и не заподозрил. Вернулась Бетти, старик смазал ожог прохладной мазью.
– Через несколько дней рана воспалится, тогда скажи лекарю, чтобы срезал все, чего касался огонь. До мая заживет… – негромко приказал он.
– Но разве… – неуверенно спросила Элизабет. – Ведь чтобы не было следов огня – это важно для Встречи, а не для…
– Это важно для всего! – отрезал старик. – Человек со следами огня на теле, вступивший в жертвенный чертог – все равно что невеста, не имеющая девственности. Тем более рыцарь – он должен быть чист и прекрасен. Первое сделано, что же касается второго – вот тебе бутылка. Этот эликсир будешь по ложке подмешивать ему в воду или в вино – но только не в горячие напитки. Тогда он быстро поправится и скоро снова станет красивейшим мужчиной наших земель… если он и вправду им был. Кольцо он принял?
– Да, сразу, не думая, – ответила Элизабет. – А вот с присягой не вышло…
– Ничего, не страшно. Он в твоих руках, и у тебя еще есть время. А кольцо будет стараться само по себе. К маю он станет нашим. Смотри только, чтобы он не носил чужих знаков. Пойдемте, герцог, здесь мы все увидели…
Снова шум шагов, тихо открылась и закрылась дверь, и Энтони остался один. Нельзя сказать, чтобы он много понял во всей этой галиматье. Абсолютно ясно было только одно: Теодор угадал насчет красоты – все дело в ней. Кстати, похоже, колечко, что подарила ему Элизабет – непростое, и лучше его не носить. Энтони попытался снять перстень. Вроде бы тот не был ему мал, скорее чуть-чуть великоват – так легко скользнул на палец, но сниматься не хотел, даже не проворачивался, словно бы врос в тело. Наконец, устав от бесполезных усилий, Энтони откинулся на подушки и долго лежал с оглушительно бьющимся сердцем. Завтра надо поговорить с Теодором, а лучше бы с Аланом – но когда он теперь попадет в дом Эстер Баррио?
В особняк Баррио Энтони попал только через двенадцать дней. Сначала лекарь не позволял ему встать, потом чудовищно воспалилась левая рука, так что пришлось делать операцию, да пока все зажило… Лежать не хотелось, но находиться на положении больного было разумнее всего.