На железнодорожном переезде мы останавливаемся, а рядом уже шумит поезд «Москва-Адлер». Здесь запахи детства — жареная курица и синеватые яйца вкрутую. Солнце прогревает после зимы холодные носы и плечи, пока не пришло время отдыхать на море. Предвкушение отпуска в мае – большая лотерея. Мы будем знать: грозы ли, или жару. Если выживу, обязательно куплю билет в плацкартку....
Однако паспорт на имя Жанны Викторовны Могиляк мне отдали, когда Сеня повез меня в город.
У Фергюсона в книге сказано, что ни одна фейри не может нарушить клятву, данную от имени своего народа. Все так и не так. Любую расплывчатую клятву можно обойти. Сам Крысак свято верил Фергюсону и моей клятве. А вот не надо было. Но я не собиралась сбегать, пока Лера была под прицелом. И у меня были связанные с Киприяновым незаконченные дела.
Я была рада избавиться от общества Крысака хоть на пару часов. Если бы не деревянно-вежливая фигура Ската, я бы на время забыла, в каком положении нахожусь.
Люди, сами не подозревая об этом, вытягивают из нас силу. Но мы приходим в их мир, потому что очарованы ими так же, как они нами. В любой большой толпе я чувствую нашу кровь. У кого-то ее больше, у кого-то меньше. Иногда я хожу вокруг, ощущая недоброе присутствие посланцев мрака, принюхиваясь, точно зверь, но зло, совершаемое людьми, часто закрывает от меня их суть.
Торговый центр был огромен. Мне понадобилось не меньше часа, чтобы определиться со списком покупок. Но Скат удивленно поднял брови, когда я подошла к нему в кафе.
— Что, и все?
— Да. Мне достаточно.
Сеня заглянул в мои пакеты:
— Вы, наверное, шутите. Белье, пара джинсов и футболок? — он достал из кармана мобильник, что-то понажимал. На экране высветилась заставка банковского приложения. — Вы не истратили и четверти выделенной суммы. Борис Петрович будет недоволен.
— Передайте Борису Петровичу, что он может идти лесом, и что в моих устах это не просто оборот речи. Он поймет.
— Да. Конечно.
Сеня сухо улыбнулся, дав понять, что оценил шутку, но его наши с Борисом Петровичем отношения не касаются.
— Парикмахерская, вечернее платье, украшения.
— Вечернее платье-то зачем? — устало спросила я.
Скат удивленно покачал головой:
— Я думал, вы обрадуетесь. Женщины ведь любят вещи. Шмотки, брюлики.
— Я люблю вещи, — сказала я, прикрывая глаза. — Они придают жизни яркость.
