На железнодорожном переезде мы останавливаемся, а рядом уже шумит поезд «Москва-Адлер». Здесь запахи детства — жареная курица и синеватые яйца вкрутую. Солнце прогревает после зимы холодные носы и плечи, пока не пришло время отдыхать на море. Предвкушение отпуска в мае – большая лотерея. Мы будем знать: грозы ли, или жару. Если выживу, обязательно куплю билет в плацкартку....
Киприянов поднял брови:
— Почему?
Я встала с банкетки и подошла к шкафу с книгами. Дом рванулся ко мне обиженным сознанием – ему не понравилась недавно творимая в нем огненная магия. Прости, беззвучно отозвалась я. Я сняла с полки пластиковый короб с книгой Фергюсона, медленно открыла его, полистала переложенные калькой плотные страницы. Киприянов был как стрела на тетиве – остер, напряжен и нацелен.
— Нет, ты только погляди, — хмыкнула я, демонстрируя ему изображение лесного духа, клыкастого и хвостатого.
Я вернулась на свое место, продолжая листать книгу.
— А может быть, кто-то намеренно использовал его в качестве летописца фейри. Столько фактов, столько легенд было им собрано… И все же… Только посмотри на это чудовище! Какая нелепая выдумка! Нет, нет… Я думаю, это была любовь. Оливер вернулся с разбитым сердцем. Одна из нас сильно его обидела, и в книге он выставил фей никчемными созданиями, притворщиками, лукавыми и наивными одновременно.
Улыбка на лице Киприянова превратилась в кривую усмешку, он не отводил от меня болезненно блестящих глаз.
— К счастью для Фергюсона, — продолжала я, — его вызволил из лечебницы племянник. Оливер боялся до конца дней своих, а прожил он весьма долгую жизнь, — на ночь запирался на замок и искоренял вокруг дома ползучий плющ. После его смерти племянник нашел в бумагах дяди рукопись, которую посчитал литературным капризом покойного.
