На железнодорожном переезде мы останавливаемся, а рядом уже шумит поезд «Москва-Адлер». Здесь запахи детства — жареная курица и синеватые яйца вкрутую. Солнце прогревает после зимы холодные носы и плечи, пока не пришло время отдыхать на море. Предвкушение отпуска в мае – большая лотерея. Мы будем знать: грозы ли, или жару. Если выживу, обязательно куплю билет в плацкартку....
Я перекладывала книги на столик с мраморной столешницей. «Джонатан Стрендж и Мистер Норелл», Кларк Сюзанна. «Жемчуг проклятых», Маргарет Брентон.
Я вспомнила, что надо изобразить удивление по поводу присутствия современных изданий среди старинных. Изобразила. Следующую книгу я не смогла просто так переложить к стопке просмотренных. «Нравы и повадки фей. Воспоминания и размышления Оливера Фергюсона, эсквайра, побывавшего в плену у лесного народа в год тысяча семьсот тридцать втором от рождества Христова, записанные им самим».
— Вы читаете по-английски? — спросил Киприянов.
Я с трудом оторвала взгляд от изображения существа с плоским лицом, острыми ушами и выпирающими из-под верхней губы клыками.
— А? Нет…увы… Какая прелесть! Должно быть, редчайший экземпляр! Вы хотите, чтобы эти книги оценили? Вот эти три, я имею в виду.
— Нет, не хочу.
— Тогда я не понимаю.
Киприянов слегка откинулся на подушку, пожал плечом, пряча в глазах разочарование. Он думал. Я ждала.
— Сеня, шкатулку.
Исполнительный Сеня, морщась, словно от зубной боли, подал шефу лаковую коробочку с ломберного столика. Что-то он знал, этот Сеня-Скат. В чем-то Крысак ему доверился.
Киприянов взял в руки шкатулку. Лицо у него сделалось тихое, почти мечтательное. Руки пробежались по потрескавшемуся от времени лаку, коснулись крошечных боковых ручек. Щелкнул замочек, что-то звякнуло. Киприянов держал в руках кулон на толстой золотой цепочке. Цепочка была новая, с современным плетением. А кулон… Плоская подвеска в стиле «мементо мори», с одной стороны юная дева с пышными локонами, с другой – скелет. Оправа из серебра – у дарителя было тонкое чувство юмора. Ажурная работа, впечатляющее напоминание о том, что жизнь мимолетна, а смерть вечна.
Киприянов заговорил, покачивая кулоном, как маятником. Пластина вертелась, локоны превращались в гнилую паклю вокруг черепа.
— Лет пятнадцать назад оказался я далеко от дома и попал в одну нехорошую историю.
