На железнодорожном переезде мы останавливаемся, а рядом уже шумит поезд «Москва-Адлер». Здесь запахи детства — жареная курица и синеватые яйца вкрутую. Солнце прогревает после зимы холодные носы и плечи, пока не пришло время отдыхать на море. Предвкушение отпуска в мае – большая лотерея. Мы будем знать: грозы ли, или жару. Если выживу, обязательно куплю билет в плацкартку....
Сама история к моему рассказу отношения не имеет, скажу только, что вследствие ее загремел я в психушку с почти полной потерей памяти. Один. И никого рядом. Все бы ничего, и память потихоньку начинала восстанавливаться, и ребятки мои меня почти разыскали, но встретился мне там один человек. Псих, как и все. Называл себя Странником. Рассказывал всякую несусветицу. А потом исчез. Вышел в садик погулять и исчез. Как будто не было его никогда. Персонал с ног сбился, а он как сквозь землю провалился. Перед побегом он рассказала мне, что вот-вот уйдет.
Я с трудом разлепила губы:
— Что?
Киприянов протягивал мне кулон. Его лицо заострилось, губы посерели. Сеня услужливо вытянул руку, чтобы помочь, но Крысак вдруг оскалил зубы и гаркнул:
— Пшел вон!
Скат отшатнулся, вгляделся в лицо шефа и тихо спросил:
— Вам больно? Позвать Эллу Ивановну?
— Прости, Сеня.
Он все еще держал в вытянутой руке кулон. Я приподнялась и, сохраняя на лице недоуменное выражение, приняла из его пальцев тяжелую цепочку. Сердце билось так, что Киприянов, наверное, мог бы услышать его стук. Как завороженная смотрела я на полупрозрачную деву в серебряном овале. Это не слоновая кость. Не моржовая, не мамонтовая и не носорожья.
— Почему ты так сказала? — произнес Киприянов, тяжело дыша.
— Что? — спросила я, с трудом отрываясь от созерцания кулона.
Крысак опять перешел на «ты». Плохой знак."
"— Что это редчайшее издание. Фергюсон. Откуда ты знаешь?
— Я ведь библиотекарь, — я позволила себе растянуть губы в подобострастной улыбке. — Очень красиво. Слоновая кость?
— Нет, — прохрипел Киприянов, ему становилось все хуже. — Это рог единорога.
— Единорога? — «удивилась» я. — Единороги — мифические животные.
— Нет! Они существуют!
Громкий выкрик Киприянова совпал с появлением медсестры. Элла Ивановна, с лицом, сведенным в одну сосредоточенную морщину, отпихнула меня, невольно вставшую с места, в сторону и занялась больным.
Киприянов простонал:
— Он все равно сюда вернется. Захочет… опять… посмотреть на свой … дом. Недолго… ждать.
Я перехватила взгляд Сени. Тот слегка развел руками и кивнул на капельницу. Потом указал глазами на дверь. Я понимающе закивала. Мы вышли.
