На железнодорожном переезде мы останавливаемся, а рядом уже шумит поезд «Москва-Адлер». Здесь запахи детства — жареная курица и синеватые яйца вкрутую. Солнце прогревает после зимы холодные носы и плечи, пока не пришло время отдыхать на море. Предвкушение отпуска в мае – большая лотерея. Мы будем знать: грозы ли, или жару. Если выживу, обязательно куплю билет в плацкартку....
Тоша ему фотографии показал, рассказал все: как жил, мыкался до встречи с ним. Сказал «Буду, батя, тебе утешением», а тут… такое… ночью, никто не ожидал. Инсульт. Не одно, так другое. Только мне кажется, — Вера промокнула губы Киприянова салфеткой, — он помнит. Во сне говорил. «Сеня, Сеня…»… Мы уезжаем. Антон купил небольшой домик у озера. У нас теперь немного денег, но все будет нормально.
— Как твой отец? — спросила я.
— Очень хорошо, спасибо. Вернулся к работе. Спасибо тебе.
— Я проведаю его как-нибудь, свожу на Холмы.
— Мы перед тобой в долгу.
— Ты знаешь, как его вернуть, свой долг.
Вера коротко кивнула.
— Я помню. «Твои» были здесь. Я рассказала все, что могла. Я и дальше буду вам помогать. Это не из долга… или страха. Так надо.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. Один из тех, кто приходил сюда, был из Первых… Он не верил, что Холмы не убили меня. Допытывался. Много спрашивал про тебя.
— Это неважно теперь, — сказала я без особой уверенности. — Им все равно, Истинным. Они больше вас не беспокоят, если ты не будешь … ну, ты поняла…
Я набралась смелости, подошла к Киприянову и заглянула ему в глаза.
— Ладно, пойду Тоше позвоню.
У дверей она обернулась и сухим, будничным тоном сказала:
— Не селись вблизи стоячей воды и не держи в доме больших зеркал. На всякий случай.
Я кивнула. Вера вышла. Киприянов глядел на меня. Из уголка рта на парализованной половине лица выползла на подбородок ниточка слюны.
— Мне жаль, — сказала я.
Он медленно моргнул. По желтоватой пергаментной щеке стекла слеза."
"По поводу больших очередей в поликлинике Лера не преувеличивала. За два часа я устала развлекать непоседу Максимку мультиками на смартфоне и прогулками по коридору. Малышей было много, в проходах между кабинетами едва было можно протиснуться. В Красногорске активно строились магазины и банки, но не школы, детские сады и поликлиники.
Когда мы влетели наконец в кабинет, Маскимка хныкал, а я готова была растерзать любого, кто посмел бы встать у меня на пути.
— Здрасьте! — гаркнула я.
— Здравствуйте, — отозвался «молодой специалист», листая папку.
Медсестра, пожилая дама, подняла глаза от стола, за которым заполняла какие-то бланки, и устало кивнула.
— Фамилия.
— Бахтин. Максим.
— А, Максимка, — оживился врач, оборачиваясь и усаживаясь за стол. — Привет.
