Потрясение было неотвратимым. За долгие годы осадка я вновь ощутил мощь того удара, что сотворил меня человеком из тюрмерного камня. На календаре 26 октября 1931 года, восемь утра. Я выхожу из камеры Консьержери и ступаю в мир, где время снова имеет значение.
Со дня нашего отъезда прошла неделя. Едва держусь. Солнце жарит с таким рвением, что даже мои китайцы покраснели, как креветки. Решил поспать. Закрепил намертво руль и приспустил парус, отдав лодку на волю ветра. Часа четыре спал как убитый.
Проснулся от очень сильного толчка, заставившего меня резко подняться. Сполоснув лицо водой, я, к своему удивлению и удовольствию, отметил, что, пока я спал, Квик-Квик успел меня побрить. Кожу не сводило: он после бритья смазал мне лицо маслом.
Со вчерашнего вечера держусь юго-западного направления, поскольку мне показалось, что мы слишком отклонились на север.
"Он весь сверкает в лучах солнца, на него долго смотреть невозможно, потому что режет глаза.
– Да говорите же по-французски, ради бога! Ничего невозможно понять!
– Английская сосиска, – сказал Квик-Квик.
– Нет, это не сосиска, а дирижабль.
Огромная махина теперь летит низко, хорошо различимы многие детали, она делает над нами узкие круги.
Море стало штормить, внезапно усилился ветер. Но горизонт чист со всех сторон, и дождя не предвидится.
– Смотрите! – крикнул однорукий.
– Куда?
– Туда! Видите точку? В той стороне должна быть земля. Эта черная точка наверняка судно.
– Откуда ты знаешь?
– Я так полагаю и даже скажу, что это морской охотник.
– Почему?
– Потому что идет и не дымит.
Действительно, через какой-то час мы уже ясно различаем серый военный корабль, направляющийся в нашу сторону. Он быстро увеличивается в размерах, так как идет с огромной скоростью.
