Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
И это они думали, что змея — безобидный полоз, бесстрашно доставали его из банки, мечтали устроить ему террариум, спорили, как будут ловить для него мышей, чтобы кормить. А потом с работы вернулся отец и сказал, что это ядовитый щитомордник.
— Ты чуть в обморок не рухнул от страха — он в тот момент был у тебя в руках. И Вадик один понёс возвращать змею в лес, — погладила я его руку против роста волос. И клянусь, она покрылась мурашками.
Потом прилетели его родители.
Не знаю, слышал ли Гарик, как они ругались. Однажды Гарик пошутил, что они даже на одном континенте не могут находиться вместе, поэтому его мама вышла замуж за американца, а папа основал офис в Швейцарии.
В то время, когда они не ругались, отец постоянно висел на телефоне, или сидел в холле с ноутбуком, а мама рассказывала истории о том, что земля в Атланте действительно красная и всё сажают в насыпных грядках. Но настоящее бедствие олени — они приходят и всё сжирают: цветы, кусты, овощи.
Мне казалось, что я всё это уже слышала. Мне казалось, что пока они здесь, он ни за что не очнётся. И даже если очнётся, сделает вид, что нет. Поэтому с облегчением вздохнула, когда папа, сославшись на дела, а мама — тоже на что-то, уехали.
Я не сказала Виолетте, что, когда звонила Миро̀, предложила забрать бумаги Евы — они лежали у родителей, Вадик бы ему отдал. Но Миро отказался.
— Я разберусь, — ответил он, как обычно, спокойно, ровно.
Как же мне не хватало в конце его фраз «счастье моё» или «моя пленительная».
Но это было моё решение, не его.
И это я ему иногда звонила — он мне нет, уважая моё решение.
Не сказала я Виолетте и о том, что, когда говорила, что люблю Миро̀, но люблю и Гарика, на самом деле имела в виду: «люблю Гарика, как брата». Как человека настолько мне родного и близкого, что, как и брата, я бы не оставила его в беде ни при каких условиях.
Но это было другое. Другая любовь. Не та любовь."
"Это и близко не стояло с тем, что я чувствую к Миро̀. Я была благодарна травме Гарика хотя бы за это — долгие часы, дни, недели у его постели помогли мне разобраться в себе.
Я ушла из больницы всего один раз. Закончились чистые вещи, и я уехала их перестирать, оставив с Ротманом Виолетту.
Именно в этот день он и очнулся.
Глава 30
Я остановилась у двери в палату, услышав смех.
