Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
Идёт операция, — отстранилась я, не позволив.
Я должна быть сильной. Должна держаться. А у него на груди я не смогу — разревусь, сдамся.
Он замер. Посмотрел на меня пристально.
И всё понял.
— Ясно, — кивнул он. Потом оглянулся. — Я сейчас.
— Ты куда? — удивилась я, когда он уверенно побежал вверх по лестнице.
— Сейчас вернусь, — ответил он.
Я купила ещё кофе и снова принялась перечитывать плакат. Слова «способные помочь в лечении пациента любой сложности» меня успокаивали. Потом подняла глаза и сквозь стеклянные стены на галерее второго этажа увидела Миро̀ рядом с мужчиной в белом халате с бирюзовой отделкой.
— Мы куда? — удивилась я и разбудила Вету.
— В платную палату, — поздоровался он с Ветой, трущей ладонями лицо. — Там можно прилечь, вытянуться. Есть ванная, кровать, кресла для посетителей. Гарика привезут туда же, в бокс.
— Но откуда ты, — бежали мы за ним с Ветой, когда широкими шагами он вёл нас в другое крыло.
— Здесь обследовали отца, — коротко ответил он. — И «Экос» один из спонсоров центра.
— …отделения различного профиля: лучевая терапия, химиотерапия, онкология, — стояло у меня перед глазами. А потом в окно я увидела ворота, шлагбаум и вспомнила, как подвозила Миро̀, припарковалась на проезжей части. Тогда я подумала, что это какая-то платная клиника.
— А Гарика точно привезут сюда? — волновалась Вета, обходя небольшую комнату со всеми удобствами, за стеклом от которой было что-то вроде обычной больничной палаты на одного, только оснащённой по последнему слову техники, как в кино.
— Точно сюда, — поставил мою сумку на кресло Мирослав и посмотрел на часы. — Извини, надо бежать. Позвони, как пройдёт операция.
— Да, конечно, — ответила я.
И осталась стоять по центру комнаты, когда он кивнул, слегка задержался в дверях и… ушёл.
Всё же когда мир рушится, это должно быть громче.
"— Операция прошла хорошо, — сказал врач. — Пришлось повозиться со старой гематомой, что мы заодно удалили, но в целом всё, что зависело от нас, мы сделали, теперь всё будет зависеть, — он сделал руками движение, которое можно было истолковать как угодно, но не требовало расшифровки. — Не от нас, — закончил он фразу.
Вета уехала домой, а я осталась.
Потом Вета приехала, чтобы меня сменить, но я всё равно осталась.
