Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
Но, вникая в суть и прочитав треть пухлой папки, нашёл ещё кое-что интересное — детектива, что вёл расследование, но выступал в рамках гражданского иска как свидетель.
— Вот ты-то мне и нужен, — выдохнул Мир, и его данные тоже записал.
Дочитал дело до конца. И хотел оставить его на столе, среди кучи бумаг, что он, как генеральный директор, уже запросил и получил из разных департаментов, но потом посмотрел на дверь в приёмную… и пошёл к сейфу.
— Угу, не туда, — кивнул он у бронированной махины за фальшивой панелью стены.
Это был не тот сейф: не рабочий, а личный. У личного был замок, ключ от которого дал ему отец, у рабочего — шифр. В личном сейфе лежало пять миллионов, которые отец ему обещал.
Но, во-первых, Мир отказался от денег для уплаты долга. И дело было не в гордости, а в честности. Он согласился ради отца, а не ради денег. Это была чистая правда, и малодушно пачкать её подачкой — свести на нет искренность своего поступка плюс нарушить данное слово. Он сказал, что решит свои проблемы сам — и он решит, без денег отца.
А во-вторых, ключ от сейфа, что всё же навязал ему отец и повесил на шею, Мирослав всё равно благополучно потерял. Кажется, в аэропорту среди старых лавочек — там он видел его последний раз, и вспомнил про него только что.
Он убрал дело в рабочий сейф и просматривал список встреч, назначенных на понедельник, когда наконец позвонили с пункта охраны.
— Да, уже иду, — ответил он.
Глядя на себя в полированную дверцу шкафа, Мир расправил плечи, расстегнул, а потом по этикету всё же застегнул пиджак на верхнюю пуговицу.
Она стояла у машины. И красивее женщины Мирослав в своей жизни не видел.
А сейчас — не видел и вообще ничего, кроме неё. Ветер, подхватив, играл её тёмными волосами, дразнил, тянул за платье, ласкал стройные ноги, вырывал из рук пряди, что она придерживала пальцами, чтобы не лезли в лицо.
Мир задержал дыхание, шагнув ей навстречу.
И она замерла на вдохе, увидев его.
Большего она не могла бы сказать и словами. На меньшее он был и несогласен.
В сердце кольнуло, по груди разлилось тепло.
— Привет, — подошёл он настолько близко, насколько позволяла массивная скульптура в шуршащей бумаге у него в руках.
Его мечта ткнулась в плечо, словно потеряла равновесие. Секунду колебалась, а потом обняла.
