Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
Он вдохнул её запах, потёрся щекой о волосы, прижался губами ко лбу.
По телу побежали мурашки.
Как же он соскучился. Как, твою мать, он скучал. Как долго её искал, ждал, верил, что найдёт, встретит. Как болезненно чувствовал её отсутствие, мучительно хотел видеть, слышать, обнимать, быть вместе. И не знал, что сказать. Как сказать.
— Прости, — выдохнул он.
Она подняла лицо и покачала головой:
— Ты ни в чём не виноват.
— Но я…
— Тс-с-с, — приложила она палец к губам. — А то я сейчас расплачусь, а мне нельзя: у меня тушь неводостойкая.
— Тут ехать три минуты.
— Тем более. Давай просто сделаем это, — улыбнулась она. — А потом поговорим.
Он мотнул головой, как стреноженный конь: опять это «поговорим» — безнадёжное, безжалостное. Казнь отложена, но не отменена. Но чёрт с ним — он не намерен сдаваться.
Глава 17
— Миро̀, дорогой! — всплеснула руками мама. Извинившись перед гостями, с которыми беседовала, она торопилась ему навстречу через всю «парадную» гостиную.
— С днём рождения! — обнял её Мир. — Ты с каждым годом всё моложе, — улыбнулся он.
— А ты говоришь это каждый год, — гортанным светским наигранным смехом, который появлялся у матери только в присутствии гостей, ответила она. И ничего не успела добавить."
"— Это Кристина, моя девушка, мам. Крис, это моя мама Ирина Владимировна, — не оставил Мирослав шансов ни одной, ни другой, сразу обозначив, кто есть кто. — Это тебе. От нас, — отодвинулся он, чтобы уступить место мажордому и официанту.
— С днём рождения, Ирина Владимировна! — очаровательно улыбнулась Кристина.
И мама, которая и на его девушек, и на его подарки обычно смотрела одинаково: холодно и свысока, вдруг не нашлась что ответить.
Что её так поразило? Что Мир вообще пришёл с девушкой? Необычная, но бесспорная красота Кристины? Уверенность и достоинство, с каким она держалась? Может, платье, переливающееся как нефтяное пятно, особенно красиво — рыжими искрами в цвет её волос? Или всё же, что он назвал её «моя девушка»? До этого «моей» он назвал девушку, представляя маме, лишь раз в жизни.
Мир не стал гадать. Да ему было и некогда.
— Давайте поставим это куда-нибудь, — повернулась Крис к подаркам, а потом скользнула взглядом вокруг. — Например, сюда, — показала она в центр зала. — Вместо вот этой славной птички.
