Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
— Я постараюсь, — вытерла Крис слёзы рукой и тоже шмыгнула. — Чёрт!
Она отставила бокал. Взмахнула руками. Отчаянно. Безнадёжно. И разрыдалась.
— Ну, ну, ты-то чего? — обняла её мама.
И Мир уже хотел уйти: он и так услышал, и увидел больше, чем надо, но мама вдруг сказала…
— Он думает, что его девушку, которая погибла, я не любила, — отпустила Ирина Владимировна Кристину и отшвырнула мятую салфетку, что держала в руке. — И он прав, чёрт побери! Прав. Нет, я не радовалась, что она умерла, я не бездушная тварь, хоть так, наверно, себя и веду.
Она допила очередной бокал, вылила себе из бутылки остатки.
— И сейчас я скажу вопиющую вещь, — подняла она бокал за тонкую ножку, — но это бог его от неё избавил, иначе она никогда бы не слезла с его шеи, нарожала детей и всё тянула, тянула и тянула бы. Она не думала о нём. Она думала о себе. А я мать. Его мать. Я такие вещи чую, когда берут больше, чем дают. Ты не такая, — повернулась она к Крис. — Ты за него порвёшь…
Мир покачал головой: дальше пошли пьяные разговоры, а он и так уже услышал слишком много.
Слишком много для того, чтобы переварить это сейчас.
Мир осторожно спустился. Попросил мажордома позвать виновницу торжества вниз к гостям и помочь ей спуститься. А сам пошёл на кухню: знал, что отец заказал торт, хоть сам уехал. И Мирослав пошёл проверить, привезли заказ или нет.
Дождался, пока мать спустится, на торте зажгут свечи, в саду установят петарды…
Когда они отгремели, и гости разошлись с кусками бисквита на бумажных тарелках, Крис нашла его сама.
— Пора? — обернулся Мир.
