В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
"
"Потом отправился на конезавод с честным намерением поработать, две недели отсутствовал, дела накопились, но не смог усидеть на месте. Рванул домой, к семье. Решил – проскочит тихонечко, как мышь, выйдет лишь, когда дети лягут спать. Почти двухметровая мышь в охотничьем костюме, с киплауфом* в руке. Панфилий, засранец, всё испортил.
– Солянку будешь? – похоже, Крош сменила гнев на милость.
– Конечно, – он потёр в нетерпении руки. – Можно сказать, ради неё домой приехал!
– Да что ты? – Женя поставила ароматную тарелку на стол, немного прогнувшись, так, что из выреза мелькнула соблазнительная мягкость груди.
– Не только, – от солянки оторвать взгляд можно, а вот от пуговички, стягивающей полы полупрозрачной хлопковой кофты с этнической вышивкой – нет.
– Тим сегодня в садике рассказал, что дети не только из животика мамы рождаются, – как ни в чём не бывало продолжила Женя.
– Правильно сказал.
Пару лет назад нашлись доброхоты, сообщившие Тёмычу, что он – не сын Богдана. Пасынок. Обид было – море разливанное, слёз – ещё больше.
В итоге сошлись на том, что дети в семье появляются разными путями. Кто-то родной и маме, и папе, как Тимур, а кто-то только маме, вот как Артём. А кого-то забирают из детского дома, как Синичку. Но все вместе они, совсем-совсем разные – Усмановы. Семья!
Ведь взять, например, кота Панфилия, попугая Изота, лошадку Синички, собаку Вишенку – разные звери, но живут в одном доме, Усмановы считают их семьёй.
Дети по-разному оказываются в семье. Синичка, выходит, не папина и не мамина, зато точно Усманова. И он, Артём, Усманов. И Тимур – Усманов. Если подумать, то и Изот – тоже Усманов. А тётя та – дура, раз простых вещей не понимает.
От младших Усмановых не скрывали, кто родной, а кто приёмный.
Богдан и не забудет, сколько будет жить, столько будет помнить. Но здесь, сейчас у него огромная, шумная семья. Любимая вся, вплоть до недовольных морщинок на конопатом личике жены.
