В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Тогда он был уверен, что жильё временное, отстроится, перевезёт Яну с Аришкой, халупу оставит Егору. Коневодческий бизнес не мега-прибыльное дело, трудоёмкое, требующее огромных вложений, на отдельный дом у родственника не было денег. Всё изменилось в один миг, у Богдана были силы на физическое существование, а планов на жизнь не осталось. Жил и жил, катился, как сухоцвет перекати-поле.
– Не знаю, надо подумать, что нужнее.
Богдан убирал со стола, Женя мыла посуду, хмурясь своим мыслям, а потом упала на диван, упираясь в угол, подложила под поясницу подушку и вытянула ноги.
"– Крош, перестань дёргаться, – цыкнул он. – Я же не домогаюсь, просто сил нет смотреть на тебя.
– Это как-то по-дурацки.
– По-дурацки отказываться от помощи, – он несильно дёрнул за ногу.
Хотелось добавить, что по-дурацки рожать без мужа, без поддержки родных и близких, но промолчал. Женя не похожа на легкомысленную дурочку, рассуждающую о зайках и лужайках, значит, есть причина сегодняшнего положения, и серьёзная причина.
С тех пор массаж стал обязательным вечерним ритуалом.
Богдан подспудно думал о том, что ему уезжать в январе, перенести свои дела в угоду отцовским он не мог, а Крош останется одна.
– Крош, ты не думала о том, чтобы раскурить трубку мира с родителями?
– Я с ними не ссорилась, – Женя подобралась, опираясь на подушку.
– Вы не общаетесь. Может, стоит съездить к ним, поговорить?
– Не знаю…
– Жень, как ты будешь одна справляться? Какие бы ни были родители, лучше с помощью, чем без.
– Они наверняка этого и ждут, – буркнула Женя.
