В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Богдан не интересовался, чего это стоило Павлу Петровичу Усманову, только в деле, быстро принявшем рамки уголовного, остался один подследственный – очередная последняя любовь престарелого, откормленного на семейных харчах ловеласа.
Танюшке грозил реальный уголовный срок от двух до пяти лет, и бывший любовник делал всё, чтобы уничтожить любые попытки ограничиться условным сроком или штрафом. Перед законом Усманов-старший был чист, как слеза младенца, а моральные терзания остались далеко за границей его зоны комфорта."
"Валентина Эдуардовна с желчной радостью валялась на костях Танюшки, якобы поддерживая во всём обманутого аферисткой мужа.
Что ж, закономерный финал сказки про Золушку.
Богдан находился в своей квартире с настежь открытыми окнами – так он мог дышать. Уже не через раз, а полной грудью. Послеобеденное время, самолёт домой, в Хакасию, в полночь. Все эти дни он жил в квартире, впитывая в себя воспоминания, впервые без невыносимой горечи. Вспоминалось разное. Хорошее, плохое, обыденное. Время от времени Богдан ловил себя на забытой улыбке. Оказывается, он не разучился улыбаться. Вот так – в никуда. В пустоту. В ветер, речной запах, яркие лучи солнца.
Время позволило отпустить боль? Вину? Прошло пять лет. Пять. Так мало, нестерпимо бесконечно. Он посетил кладбище, привёз Яне огромный букет лилий, источающий душный аромат. Аришке – куклу. Наверняка, она сейчас играла бы в куклы, спала с плюшевым медведем или зайцем, наряжалась в принцессу. У могил время текло тягуче, вязко, как густой кисель, при этом пролетело как мгновение.
Чем дальше Богдан отходил от могил, тем тоньше становился аромат лилий, пока не исчез совсем, смешавшись с запахами сырой земли, выхлопных газов, порывами тёплого ветра.
Стоило убраться, вывезти из жизни и квартиры не лишнее, но мешающее.
