В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Павел Петрович не отставал, тянул одеяло на себя, находясь в глухом военном положении не только с почти бывшей женой, но и детьми, дойдя до абсурда – проживая в одной квартире с супругой. Танюшку, понятно, половина имущества не устраивала, Павел пытался отстоять свои шестнадцать аршин.
За всем этим абсурдом наблюдали родственники и друзья, поделившиеся на противоборствующие кланы, вспоминающие обиды десяти, двадцати, а то и пятидесятилетней давности.
У матери был простой в своей гениальности план. Богдан выкупает причитающуюся отцу часть бизнеса, всё остаётся в руках Валентины Эдуардовны – вернее, Богдана.
Посчитав стоимость активов, Богдан пришёл к выводу, что выкупить половину бизнеса отца он может, вот только ему не нужна ни эта половина, ни вытекающие отсюда обязательства.
Оставалась надежда на добрую волю с обеих сторон почти бывших супругов или на примирение, что тоже не исключалось.
Глава 5
– Мам, я пойду, – Богдан зашёл на кухню после того, как гости начали расходиться, оставались только свои: сёстры и самые близкие друзья семьи.
– Ты погляди на него! – мать громыхнула фарфоровым блюдом. – Сообщения он строчит своей проститутке!
– Зачем ты живёшь с ним? – Богдан посмотрел на мать.
– А где мне жить?
– На Бурденко, – Квартира, доставшаяся матери от покойных родителей.
– Я ещё в ремонт должна вкладываться? Переезжать куда-то? Оставлять всё для него с мерзотой?
– Нет, продолжать себе нервы портить.
– Это мой дом, и я никуда отсюда не уйду!
– Ладно, хорошо, – в словах матери была своя правда, в действиях отца – своя.
Какого чёрта? Решил променять шестидесятилетнюю жену на тридцатилетнюю любовницу – будь мужиком, уйди достойно.
– Я пойду, – напомнил он, зачем зашёл на кухню.
– Где ты остановился? – спохватилась Валентина Эдуардовна. – Живи здесь, место есть.
– Квартиру снял, – соврал Богдан.
