Автор
В Мракокраде, где крик дракона гремит через ночное небо, стражи ищут призрачных врагов. Средь пыльных степей и заснеженных равнин мир настолько же загадочен как сам мрак, который окутывает древние храмы и таинственные крепости. Здесь каждый шаг может быть последним в жизни — ведь в эти дикие края приходят стражи не только за сокровищем, но и за самой жизнью....
Он пока еще не понимал, что умеет предвидеть будущее, не понимал, что значат эти мелькающие в голове образы. Он не умел следовать тропами, что вились перед ним; не понимал причин и следствий. Зато в разуме мамы увидел, что значит «надеяться», а в разуме отца разглядел очертания чего-то под названием «терпение».
Однако дракончику было невтерпеж. Так много должно было произойти между ним и этим драконом-отцом.
– Мракокрад, – сказала мама. – Здравствуй, мой родной.
Она протянула ему лапу, и он охотно забрался на нее, радуясь теплу.
– Мракокрад? – фыркнул отец. – Да ты шутишь, наверное. В жизни не слышал имени дурнее.
– Оно не дурное, – отрезала мама, и дракончик согласно обнажил зубы, чего ни один из родителей не заметил. – Мрак – его добыча. Он, как герой, отгоняет и крадет его.
– Скорее уж, крадется во тьме за жертвой. Как тайный убийца.
– Хватит ужасов. Не твое это дело. Это мое королевство, у нас имена детям дают матери.
– А у меня в королевстве драконят нарекает дракон наивысшего положения, и имена должна одобрить королева.
– И уж конечно, твое положение выше моего, – огрызнулась мама. – Вот только мы не в твоем королевстве. Ноги́ моих детей не будет на ваших обледенелых пустошах. Нравится тебе или нет, но мы тут, и это мой сын, и я нарекаю его Мракокрадом.
Отец окинул дракончика взглядом внимательных и холодных, как лед, глаз. Его недовольство крепло, похожее на ледяную глыбу.
– Он до последней чешуйки ночной, – прорычал отец. – В нем ни капли от меня.
С обеих сторон полыхнули подозрение, ненависть и негодование, но все они остались невысказанными.
– Хорошо, – произнес наконец отец. – Пусть будет зловещее Мракокрад. Но второго дракончика нареку я сам.
Мать помедлила, глядя на яйцо, так и оставшееся черным. Мракокрад прислушался, как разум сестренки отстраненно переваривает услышанное. Мама даже не знала, вылупится ли кто-то вообще из этого яйца, готовая отдать всю любовь Мракокраду, идеальному трехлунному дракончику.
Однако Мракокрад знал, что во втором яйце сестренка. Живая, просто тихая. Неторопливая. Ей не было дела до лун, которые вызвали его. Она их просто не слышала.
В лапках защекотало.
А ведь все можно изменить.
Он мог коснуться яйца и призвать ее. Неким образом дракончик знал, что получится: мысленно видел, как от его прикосновения скорлупа станет серебристой, треснет и раскроется, выпуская сестренку.
