В очередной двадцать пятый раз он задумывается: "Не надо". Поглаживая его по руке, я мягко отговариваю. Но даже на этом этапе Кир хочет быть самостоятельным — первый курс земного университета для муданжей — это событие особенное. Я пожимаю плечами в знак признания: "Муданжец — необыкновенный, и здесь такая разношёрстная компания, что каждый может быть интересным"....
Дверь открылась, и Олог вывалился в коридор — нормальный, с каменным полом и стенами из… пёс их знает, из чего, но из чего-то крепкого.
— Пойдёмте, — махнул ему служитель, и Олог нехотя поплёлся за синим дилем, сверкающим каймой в ярком свете ламп неизвестной конструкции.
Синий диль открыл четвёртую по счёту дверь. Надпись на ней Олог разобрать не успел, очень уж начертания букв там были необычные. За дверью оказалась светлая комнатка с диванами вокруг столика и пухлым мужичком с торчащей во все стороны бородой.
— Нашенький? — обрадованно спросил мужичок, вообще не здороваясь.
— Привели граждане, сказали, путешественник, — отчитался молодчик.
Мужичок вскочил с дивана и отложил какую-то табличку, которую держал в руках."
"— Заходите, заходите, дорогой гость, сейчас мы с вами побеседуем! Вы же по-муданжски понимаете? Чаю или кофию не желаете? — с этими словами он забежал в угол комнаты, извлёк из шкафа блюдо с фруктами и сластями и водрузил его на столик.
Олог поздоровался по всем правилам, насколько мог, не понимая, с кем разговаривает.
— Ага, значит, лет двести скакнули? — метко предположил мужичок, прокашлялся и ответил приветствием в семь фраз. Эге, смекнул Олог, понимает мужик.
— От кофию бы не отказался, — заметил он.
Мужичок, представившийся как Нубут-хон, отпустил служителя и тут же занялся варкой кофе на маленькой жаровне всё в том же углу. Там стояло что-то вроде магазинного прилавка, так что Нубут-хон оставался к Ологу лицом. Прозвище его на южном говоре означало «тыква» и шло ему невероятно.
— Ну расскажите, чем занимаетесь, что дома оставили?
Олог вздохнул. Много чего оставил. Инструментов только парочку прихватить смог. А тут вон всё непонятно из чего, как знать, пользуются ли они ещё такими… Кофе у Нубут-хона оказался отменный, диван — мягким, и уставший от переживаний Олог выложил в ответ на благожелательные вопросы всё как на духу, даже всплакнул немного. Нубут-хон понимающе кивал.
— Это, значит, вы тюинскую эмаль делали? — уточнил он.
Олог усмехнулся. Сталь у него была какая надо.
— Джерская у меня была сталь, самая дорогая.
— Ух ты! — поразился мужичок, подогрев Ологову гордость. — И секрет выплавки знаете?
— Как не знать, — хмыкнул Олог. — От Сирия до Худула я один с ней и работал!
— Вот как! — выпалил Нубут-хон, схватился за свою табличку и забарабанил по ней пальцами.
