Ветеринарша Елизавета Совенко случайно наткнулась на забытую землянку во время грибных походов. Там она встретила странную мутанта, что заставило её сердце биться чаще. Унылая яма, скрывающая островок жизни, стала вдруг местом встреч с неузнаваемыми существами, и Совенко забыла о своих грибах....
И, скоро захмелев, взял отнятую у Совы трехлинейку, повесил бутылку на куст и с одного выстрела разнес ее вдребезги. Американец заинтересовался, стал разглядывать винтовку, ощупывать деревянные накладки, а поскольку другой бутылки не оказалось, то Мыкола водрузил на ветку свою камуфляжную кепку. Джон оказался стрелком еще лучшим, ибо всадил пулю точно над козырьком – в точку, которую прежде указал. Батько, как выяснилось, мог быть еще и щедрым, поскольку в тот же час вручил ему трехлинейку:
– Це вид чистого запоризького серця пивничноатлантичному блоку!
Американец так расчувствовался, что они обнялись под недоуменно-ревнивым взглядом переводчика, но на том роздых закончился, ибо подкатили автомобили, и из первого вышел сам пан Кушнер.
– Укачало, – процедил Мыкола, дабы не выдавать истинных ощущений и своего порока – острого, до аллергического зуда, нюха.
– Меня когда-то в авиационное училище из-за этого не взяли, – уже по-дружески признался Гуменник. – Вестибулярный аппарат… Погоди, а это что у тебя?
– Где?
– На лоби! – засмеялся батько. – Дывытеся, хлопци! В Мыколы ще одне око! – И, сдернув с него кепку, показал пулевую пробоину.
А Волкову уже было не до смеха, он кое-как выпутался из машины и отскочил в сторону.
– Мыкола! – все еще веселился Гуменник. – Ты що, теж мутант?!
На улице Волков отдышался, умылся росой и, будто в газовую камеру, вновь полез в салон. Правда, ему уступили место у окна с опущенным стеклом, да и ехать после батькиной шутки как-то стало веселее, и все равно пытка продолжалась до самой резиденции – сам уже дышал, как рыба, хватая ртом забортный воздух.
