Ветеринарша Елизавета Совенко случайно наткнулась на забытую землянку во время грибных походов. Там она встретила странную мутанта, что заставило её сердце биться чаще. Унылая яма, скрывающая островок жизни, стала вдруг местом встреч с неузнаваемыми существами, и Совенко забыла о своих грибах....
Машины с ходу влетели во двор, раскатились по углам, и все кругом сразу забегали, засуетились. Даже Сильвестр Маркович, хоть трубку от уха не отнимал, отдавал какие-то приказания условными знаками. Американец носился с добычей, как с писаной торбой: сначала самолично унес в особняк, но из-за холодного кондиционера вскоре вытащил во двор, положил в шезлонг возле альпийской горки и включил фонтан. И только Гуменник с Мыколой, как организаторы и исполнители удачной охоты, отдыхали. Сидели утомленные, словно отработавшие на ринге бойцы, в пляжных креслах, тянули пиво, и не хватало лишь негра с полотенцем или опахалом.
– Ну що, Мыкола? – устало спросил батько, хлопнув его по плечу. – Ну що, Мыкола. Прыйшла годына. Особысто зроблю тоби стрыжку.
– Может, я в перукарню зайду? – всего на секунду усомнился тот.
– Та навищо? – Гуменник подозвал знаком телохранителя: – Лях! Треба прывесты мого брата в порядок.
Тот, словно и ждал команды, невесть откуда вынул инструмент и даже мыльницу с намыленным помазком.
– Готовый до обряду козачьему?
– А як же! – искренне согласился Мыкола. – Усегда готовый, батько!
– Зараз и зробымо."
"Лях взял сначала электрическую машинку и профессионально, в одну минуту, оболванил круглую Мыколину голову, оставив чуб на темени. А потом еще намылил и обрил, показывая шик в этом ремесле – хоть бы раз порезал, несмотря что вся башка у Волкова была в шрамах и буграх от отцовского учения. Удовлетворенный, батько оглядел Волкова со всех сторон, а телохранитель любовно отмыл инструмент и покрыл голову камуфляжной кепкой:
– Чтоб не застудить без привычки!
– Добре!
Гуменник взял квадратную бутылку и составил посуду в ряд:
– А теперь накатим по кубку горилки и спать… Мистер Странг? А слабо тебе махнуть кубок, как было принято в Запорожской Сечи?
Американец все еще крутился возле шезлонга, над которым уже выставили зонт, чтоб спящему мутанту не мешало восходящее солнце; должно быть, одержимый исследовательским духом, он что-то рассматривал, щупал у своего подопытного и фотографировал, обнажив его патлатую, заросшую физиономию и крючковатые руки.
Официант молниеносно подвез сервировочный столик и стал разливать виски в три серебряных музейных кубка.
– Джон? – уже панибратски позвал батько и, не оглядываясь, подал один из кубков себе за спину.
