Ветеринарша Елизавета Совенко случайно наткнулась на забытую землянку во время грибных походов. Там она встретила странную мутанта, что заставило её сердце биться чаще. Унылая яма, скрывающая островок жизни, стала вдруг местом встреч с неузнаваемыми существами, и Совенко забыла о своих грибах....
Он полежал некоторое время под впечатлением этого сна, потом огляделся и обнаружил, что находится в собственной постели, а как и когда попал сюда, совершенно выпало из памяти. Первой мыслью было: перебрал на второй заставе и ничего не помнит. Почему-то втемяшилось в голову, будто охота закончилась удачно, мутант был отловлен им собственноручно, и по этому случаю американец щедро угостил всех участников. Еще отметилось, что его все поздравляли и произносили слово «мутант».
Он и не сомневался сначала, что так все и было, но странно, что голова не болела и не мутило, как с похмелья.
И кстати, подумал, что зря напился до бесчувствия, надо беречь сердце, ведь вон какой уже приступ был – с остановкой. Хорошо, что не умер, выдержал…
– Ксана! – позвал Тарас Опанасович. – Я проснулся. Похмелиться дай.
В квартире стояла благостная тишина, время было предвечернее, сквозняк баловал с занавесками. Вроде бы все знакомое, привычное – родная хата, но как будто бы все обновилось, засверкало, раскрасилось, словно после черно-белого кино цветное включили.
И как-то тревожно стало, потому он и попросил рюмку – чтобы вернуть реальность.
– Доча? Ты не бойся. Один лафитничек горилки… Для сердца, а?
«Ох сейчас начнет ругаться!» – подумал с привычным для похмельного человека озорством.
Вместо нее на пороге спальни показался почему-то телохранитель Гуменника, человек, прямо сказать, наглый, дерзкий даже с самим батькой, а когда того нет рядом, и вовсе превращающийся в пана.
На подносе стоял заказанный лафитничек, но не прозрачной горилки, а чайного цвета коньяку…
Вот тут у головы опять чуть сердце не остановилось. Да что же это?
Он сделал попытку встать, но был остановлен.
– Лежи, Тарас Опанасович, – незнакомым, услужливым голосом сказал Геббельс. – И вот, прими рюмочку.
Сначала у Дременко возникла мысль, что это продолжение сна, ибо в реальности такого быть не могло – потому все и сияет кругом, и Лях как прислуга.
