В помещении царит дружелюбная теплая атмосфера, где уют и веселье смешиваются с неожиданной реальностью. Один из приглашенных мужчин, Денис, внезапно заявляет о своем существовании как женихе собеседницы, вызывая недоумение и стыд в ее глазах.
Часам к одиннадцати медсестра приходит за мной.
— Акманова, на выписку!
И я не верю своему счастью.
В коридоре меня ждёт Денис. Он просто обхватывает меня своими руками и крепко держит некоторое время
— Ты забираешь меня? Правда? — Недоверчиво спрашиваю у мужа.
— Конечно, Луковка, я же обещал!
— Обещай, что больше не позволишь им оставлять меня здесь, — жарко шепчу ему в лицо, — обещай, Денис! Иначе я действительно сойду с ума! Тут страшно, Денис. Я так боялась…
— Всё хорошо, Луковка, — он крепко обхватывает мою руку ладонью.
В конце коридора, облокотившись плечом на дверной косяк, стоит врач Гордина. Она смотрит прямо мне в глаза, коротко усмехается и, резко развернувшись, скрывается за дверью своего кабинета.
20
Первый глоток свежего воздуха заставляет меня судорожно закашляться. Словно тысячу лет просидела в заточении.
— Никогда больше сюда не вернусь, — говорю Денису. — Мне всё равно, что там было в этом прошлом, не хочу знать. Никогда больше не вернусь сюда.
— Я нашёл другого специалиста, — хмуро замечает муж.
— Может, вообще ну их? — Робко спрашиваю у него. — Этих специалистов? Если честно, я уже особо и не хочу знать…
— Боже, маленькая, только не говори, что ты поверила диагнозу этой недоучки? — Злится Денис. — Я всё ещё уверен, что потеря памяти — это последствия гипноза или химических препаратов. Словно специально выжгли из памяти только меня…
— Денис, обещай мне, что если до осени не будет никаких результатов, то мы откажемся от идеи восстановить эти крупицы и начнём просто жить.
— Это важно, Лукерья, — качает он головой. — Это наше прошлое.
— Я боюсь, что теряю наше настоящее, разрушаю наше будущее в поисках этого прошлого, — упираюсь я. — Главное, что ты помнишь. И всегда можешь мне рассказать.
— Ты не боишься, что все слова Гординой — правда?
— Я уверена, если бы ты хотел причинить мне вред, то уже давно сделал бы это.
— В этом нет абсолютно никакой логики, ты права. — Вздыхает он. — Значит, ты даёшь мне пять месяцев на попытки реабилитироваться в твоих глазах, а потом мы прекращаем поиски твоих воспоминаний обо мне?
— Мы можем прекратить немедленно, — улыбаюсь ему. — Тебе не нужна реабилитация.
