Я сидела на склоне цветущего холма, погруженная в морской свежести и легкометное трепание травы под моими ногами. Воздух был наполнен ароматом свежевспаханных земель и теплыми солнечными лучами, как будто освобождение природы от пленки драконьей тюрьмы.
Не так ли? Да и не только с пришлыми, мало ли какие подданные ей могут попасться…
— И я бы оградил ее от всего, что могло бы причинить ей вред. Это ее решение с отцом, я не могу вмешиваться, пусть и несколько ограничил ее сферу деятельности.
— Все еще запущенней, чем мне казалось. — Я встала с кровати, бедром задев Антареса и вынуждая того подняться. — Я не спорю, что безопасность важна, ваша матушка путешествует с охраной, но ее муж — ей доверял и доверяет, в то время, как ее сын решил, что умнее и знает лучше, как матери себя вести и что ей делать.
Я смотрела прямо в лицо мужчины и видела, как в зрачках, будто пламя, загорается злость. Но я не жалела о своих словах.
— Эй, утешающиеся, а кушать-то мы когда будем? — раздался сбоку недовольный голос ларинь.
— Я уже отдал приказ слугам.
— И чего они ждут? Пусть несут! Я готова! — Швабра втиснулась между мной и Антом. Между нами и так небольшое расстояние было, а тут и вовсе показалось, что мы ларинь собой зажали. Я отступила. — Вы тут еще до посинения отношения выяснять будете, а так, у меня хоть к развлечению пища появится.
«Хлеба и зрелищ» — подумалось мне, и я мысленно выразила свое недовольство Швабре.
И получив заверение, что она помолчит, обратилась к повелителю фэлроу.
— Благодарю, что позаботился о нашем ужине, Антарес. И все же, если бы вы поняли, что моя помощь вам необходима, все равно бы оградили меня от участия в том, что по-вашему мнению, может принести мне вред?
— Дана, вы что-то знаете? Чего-то опасаетесь? — Антарес нахмурился.
"— Достаточно. — Остановила его и разочарованно выдохнула. Твердолобый. — Это был риторический вопрос. Но подумайте вот над чем, семья — это союз двух людей, которые оба участвуют в том, чтобы их жизнь, будущее рода было процветающим и гармоничным. Оба, Антарес, и разумная женщина, всегда знает, когда следует отступить, а мужчина — уступить.
