Встреча на корпоративном торжестве превращается в непростую психологическую драму. В зале царит уют и праздничная атмосфера, но скрытые под маской веселья тайны и неугасаемая мужская логика, которая скрывает в себе множество противоречий и конфликтов.
На диване напротив ссутулился Анатолий Иванович, не выпуская украшение из пухлых пальцев.
– Ожерелье мы нашли в архиве, – сухо повторил Вересаев, и в комнате повисла тишина, в которой шмыгала носом Людочка. – Одна из вас заходила в помещение, где хранятся архивные документы. Маргарита Анатольевна, вам понятно, что это значит?
Земко с Ерофеевой перевели взгляд на Безинскую. Репьева поморщилась.
– Вы считаете меня виновной? – ровным голосом спросила та. – Почему? Разве только я могла спрятать там ваше ожерелье?
– Именно.
Степан Степанович с удовлетворением заметил, что на сдержанном лице Безинской промелькнула тень растерянности.
– То есть… как, простите? – переспросила она. – Не может быть!
Николай прошел к столу, положил перед женщиной лист бумаги, ткнул пальцем.
– В два двадцать шесть – первое срабатывание вашей карточки, в три сорок восемь – второе. Только вы были в архиве дважды за последние четыре часа, и больше никто. А вы рассчитывали, что зайдет кто-то еще и это снимет с вас подозрения? – он усмехнулся.
Маргарита Анатольевна секунду смотрела на лист широко раскрытыми глазами, затем обернулась к Горошину, теребившему ожерелье. Она, казалось, собиралась что-то произнести, но вместо этого лишь скривила губы.
– Одного не понимаю, – чуть удивленно произнес Вересаев. – Зачем? Неужели ради десяти тысяч долларов?
– Действительно, не понимаете, – высокомерно подтвердила Безинская.
Она встала, оглядела сидящих в комнате, задержавшись взглядом на Илюшине.
– Я могу идти? – безразлично-бесстрастно осведомилась она. – Не будете же вы вызывать милицию… Это было бы глупо и смешно.
Поскольку никто не ответил, Безинская неторопливо пошла к двери. Валера с Николаем расступились, и Маргарита Анатольевна уже потянула на себя ручку двери, но ее остановил скрипучий голос.
– Чепуха! – проговорила Инга Андреевна сердито.
Изумленная Безинская, впервые услышавшая, чтобы ее назвали Риточкой, обернулась и встретилась глазами с Репьевой.
– Ничего не понимаю, – проворчала та, морща нос, – но совершенно очевидно, что вы здесь ни при чем.
– Действительно, Маргарита Анатольевна! – Оля Земко вдруг словно проснулась: стукнула ладонью по столу и устремила негодующий взгляд на Вересаева. – Как вам всем не стыдно! – звонким голосом сказала она.
