Кира не может жить в родном доме больше ни одной минуты. Её отвращает каждый день возвращаться к заплесневевшей обстановке и бессмысленному труду в дешёвой барной лавке, где даже работы нет. Исмаил изрядно выпивает, но всё равно неумолимо разрекомичивается по её адресу....
Молча привез новый телефон с сим картой, договорился о индивидуальном присмотре в больнице, дав врачу приличную сумму.
— Вытри уже сопли, мышонок. — выпалил он, по дороге из больницы. — Твоя мать, сама позволила подобное отношение. Теперь я понимаю, почему ты такая бесхребетная.
— Да что ты вообще знаешь? Как ты можешь так говорить? — неосознанно перехожу на крик. Наверное, обида на правду выходит наружу.
— Не ори, иначе высажу. — невозмутимо бросает Мерт, даже не смотря в мою сторону.
— Стой! — срываюсь, крича во всю глотку.
Машина резко тормозит. Мы оба чуть ли не вписываемся лбами в лобовое стекло.
— Идиотка! Еще один подобный фокус и я сверну тебе шею! — Мерт смотрит на меня такими глазами, будто в самом деле готов убить.
— Гуль, — выдавливаю из себя одно слово. — Как же я дура! Сестра осталась там, с этим чудовищем. — обрывисто чеканю я, не в силах усмирить очередную паническую атаку. — Я тебя умоляю. Пожалуйста. Пока мама в больнице. Обещаю, это ненадолго. — вываливаю отдельные фразы, рассчитывая, на долю понимая.
Я не могу оставить малышку с пьяным отчимом. Пусть для нее он родной отец, но он не заслуживает называться папой. Этот козел не будет заботиться о ребенке, который стал обузой.
* * *Моя малышка так сладко спит, что не могу оторвать глаз. Такая невинная, беззащитная, мне кажется, она впервые улыбается во сне.
Мы увезли Гуль, а ее отец даже не проснулся. Грязный, вонючий и пьяный, Исмаил валялся прямо на полу, возле обеденного стола. По всей видимости, бухал не один, в доме было четыре стакана, куча еды и пустых бутылок.
По пути в мой новый дом, Мерт заехал в торговый центр, даже не спрашивая нужно ли что-нибудь. Он накупил Гуль игрушек, о которых сестренка могла только мечтать, одежду, обувь и всевозможные сладости. Даже отдельную комнату в доме выдели, загрузив ее, купленными подарками.
Невозможно поверить, что этот грубый жестокий человек, может быть таким чутким к чужому ребенку.
Уложив Гуль, захожу в нашу якобы супружескую спальную и замираю на месте. Мой названный муж, как ни в чем не бывало, расхаживает в одних черных боксерах.
— Что застыла? — даже не оглянувшись, спрашивает он. Затем берет свой телефон, и с грохотом падает на кровать, скрестив ноги. Непроизвольно пробегаю взглядом по крепкому накаченному телу. Грудь, пресс, дорожка волос, уходящая вниз.
