Джейми лежит на спине, половина прекрасного лица скрыта за маской, но я все равно вмиг его узнаю. Он…так неподвижен.
Мое горло сжимается, и я могу только смотреть.
Не знаю, сколько я так простоял. Несколько секунд? Минуту? Блейк берется сзади за мои плечи и сжимает их. Сильно. И тогда я, вспомнив, что должен дышать, всасываю большой глоток воздуха.
Он мягко встряхивает меня.
– Весли, ну же, расслабься.
– Извини, – бормочу я.
– Все нормально, – отвечает он, мотнув головой. – Мне дальше нельзя, но через пару часов я тебе позвоню. Или ты сам напишешь, окей? В любом случае, я потом тебя заберу. Твоя машина осталась возле арены.
Черт. Точно. Я даже не вполне представляю, где нахожусь.
– Спасибо тебе. – Я встречаюсь с ним взглядом. – Серьезно, я…
– Не стоит. Поговорим позже.
Блейк разворачивается и уходит к лифтам.
– Сюда, мистер Весли, – зовет меня врач. – Медсестры помогут вам с защитным костюмом.
Через десять минут я стою в длинном одноразовом балахоне, одноразовых тапочках и перчатках, шапочке, маске и нелепых защитных очках.
– У этих палат две двери, – объясняет миниатюрная медсестра-азиатка. – Заходите через эту… – Она показывает на дверь в стеклянную комнату. – А выходите через дальнюю. Всю защиту оставите снаружи палаты. Если что, там есть инструкция, которая поможет вам разобраться.
– Понял, – говорю я. Нахер инструкции. Пустите меня уже к Джейми.
– Вы будете с ним один, но, если вам или пациенту что-то понадобится, нажмите кнопку вызова на стене, и к вам сразу придут.
Когда она открывает замок, я сразу ныряю к Джейми в палату. За первой дверью – вторая, но без замка.
Мы остаемся вдвоем. Он и я. Наконец-то. Я беру его руку, сжимаю ее. Рехнуться, какая горячая. Они не шутили. Он и впрямь весь горит.
– Бэби, – сдавленно говорю. – Я пришел.
И тогда я, чтобы он понял – я здесь, – начинаю сбивчиво пересказывать все, что случилось за день. Все-все, от начала и до конца. Про то, как Блейк получил травму и как я искал его. Про жуткий телефонный звонок.
– Я так испугался, – признаюсь я ему, хотя его лоб остается идеально разглаженным сном.
Меня бесят разделяющие нас идиотские маски. Хочется сорвать свою прочь.
В конце концов мой рассказ завершается. Я припарковываю свой зад к нему на кровать, кладу его руку себе на колени и поглаживаю ее своей ладонью в дурацкой перчатке.
Его ресницы вздрагивают.
– Каннинг, – шепчу я, сжав его руку. – Бэби, я здесь.