Автор
Мы мирные люди. Несмотря на кажущуюся простоту нашего существования — строим здания и пишем музыку — в каждой мелочи есть глубинная история о талантах и силе духа. Эта книга раскроет маскированный под покоящуюся поверхность мир, разворачивающий волны неожиданных вызовов от внешнего мира....
А есть у меня и просьба к вам: товарищ Агаян, помогите мне угомонить тех, кто покушается на авторитет человека, облеченного доверием партии и правительства! Я имею в виду Агапова.
— На Андрея Ивановича?! Давайте сюда этого мерзавца! — пылко воскликнул Агаян.
С души его точно сняли тяжелый камень. Значит все эти неприятные напоминания — только мимоходом? Странный все же человек этот ревизор! Сказал бы прямо: «Агаян, помоги нам выявить негодяя, который покушается на авторитет Андрея Ивановича». И все. Разве бы Агаян отказался? Разве бы Агаян промолчал?
— Склочники и карьеристы, товарищ Агаян, умеют неплохо маскироваться.
Агаян замахал руками:
— Байкалов?! Простите, но вас неверно информировали. Байкалов — замечательный человек!
— Замечательный? Тогда зачем же он, не понимаю, прикрывает своим авторитетом эту неудачливую летчицу?
— Какую летчицу? Вы, дэйствительно, набрали откуда-то сплетен и клеветы.
— Помогите сплетни отсеять. Я, дорогой друг, обязанности ревизора понимаю широко. Наконец я, как коммунист, должен защитить честь начальника стройки Агапова. Вы, как я вижу, живете в облаках, не замечаете, что вокруг вас творится. Этот — замечательный, тот — безупречный. А я, например, не согласен, что Агапов устарел, что Агапов — «шляпа», как называет его эта ваша, тоже, по-видимому, замечательная...
— Кто же? Кто?
— Ирина Сергеевна, так, кажется, ее зовут? Словом, два медведя в одной берлоге не уживутся.
— Просто бред сумасшедшего! Вы, наверное, шутите! — захохотал Агаян. Вытаращил свои огромные, выпуклые, подернувшиеся слезой глаза и, ударяя себя толстой волосатой рукой по коленям, выкрикивал: — Хо-хо! «Два медведя»! «Не уживутся»! Да они — друзья, они душа в душу живут. Вы сами это увидите, если приглядитесь!
— Лучше вы, голубчик, приглядитесь. А мне что приглядываться.
Манвел Вагранович перестал смеяться. Он полез в карман, достал огромный платок с фиолетовою каймою и стал вытирать им лицо. Так он что, не шутит, этот ревизор?!
— А вы, — продолжал Штундель, — если вы действительно советский человек, приглядитесь, вдумайтесь. Может быть, все сильно преувеличено, допускаю. Дай бог, как говорится.
